В следующие два дня, благодаря распоряжениям Чжэньнян, дела в доме Ван пошли чинно и складно. После двух дней хлопот Чжэньнян наконец немного освободилась. Только что она обошла все места с проверкой и теперь вместе с Хуаэр направилась к колодезной площадке на заднем дворе посидеть в прохладе. Но едва они прошли через круглую арку заднего двора, как услышали у колодца женскую болтовню.
— А ведь что ни говори, Ли-гунян и правда умеет управляться. Всего два дня прошло, а в доме уже куда спокойнее стало, — сказала женщина в синей полотняной повязке на голове.
— Ещё бы. Ты подумай, чем Ли-гунян занимается: в тушечной лавке семьи Ли несколько сотен человек, и она всех держит в руках. А уж как сейчас процветает дело Ли — и говорить нечего, — отозвалась другая женщина, с гладко зачёсанным пучком.
Опираясь на славу «Первой туши Поднебесной», тушечное дело семьи Ли уже поднялось на вершину своей истории. А некоторое время назад сам император поручил семье Ли надзирать за изготовлением партии императорской туши, чем ещё выше вознёс имя Ли.
— Вот именно. Посмотри, какая она расторопная. Не зря тётушка Ван во что бы то ни стало пригласила её сюда. Вести дом и разбирать дела — настоящая мастерица, — сказала та, что была в синей повязке.
— А Ли-гунян согласилась прийти ещё и ради лица нашего молодого господина Ло. Иначе кто бы захотел браться за такую работу, где только и наживёшь себе врагов? — вмешалась стоявшая рядом служанка.
Но едва эти слова сорвались у служанки с языка, на лицах двух женщин появилась многозначительная усмешка. Та, что была в синей повязке, толкнула локтем женщину с гладким пучком и сказала:
— Кстати, ты слышала недавний слух? Будто хозяева хотят свести Ваньэр-гунян с молодым господином Ло.
— Нет такого дела. Просто кое-кто сам себе расчёты строит, — женщина с гладким пучком в эти дни прислуживала в покоях госпожи Цзян и кое-что знала.
— Как так? Послушать тебя, так там и правда что-то есть? — женщина в синей повязке сразу заинтересовалась и поспешно спросила.
— Скажу вам: это госпожа Цзян. Эти два дня она всё время в комнате держит при себе Ху Цинцзе и говорит с ней о нашем молодом господине Ло. Я несколько слов своими ушами слышала. Разве не ясно, что у неё на уме? — с презрением сказала женщина с гладким пучком.
— И правда есть такие, кто на это замахнулся? Ну и осмеливаются мечтать, — служанка сбоку фыркнула с явным пренебрежением.
— Ладно, неважно, смеют они мечтать или нет. Я вам это только сегодня сказала, дальше не разносите, — предупредила женщина с гладким пучком.
Ведь такие слухи во внутреннем дворе тоже были запретной вещью. Если разозлить госпожу Цзян и та всерьёз начнёт докапываться, ей самой будет трудно отмыться.
— Знаем, знаем, — две другие беспрестанно закивали.
На этом разговор и оборвался.
А Чжэньнян и не думала, что случайно услышит подобное. Теперь ей, разумеется, было неудобно показываться. Она тихо повернулась и уже собиралась уйти, как вдруг заметила неподалёку тётку Ма, служанку при госпоже Цзян, та с каким-то вороватым, подозрительным видом направлялась к задней калитке.
Первая мысль у Чжэньнян была, что тётка Ма что-то украла. Но она окинула её взглядом: летняя одежда тонкая, спрятать в ней будто бы ничего нельзя. И всё же выражение лица тётки Ма и то, как она крадучись пробиралась к задней двери, невольно вызывали подозрения. Затем Чжэньнян вспомнила слова женщин у колодца, насторожилась и велела Хуаэр тихонько проследить за тёткой Ма и посмотреть, украла ли та что-нибудь или тут кроется другое дело.
Хуаэр кивнула и, держась на расстоянии, вышла за тёткой Ма через заднюю калитку. Они свернули через несколько улиц, и вскоре Хуаэр увидела, как тётка Ма вошла в аптечную лавку. Спустя недолгое время та вышла, сжимая в руке небольшой свёрток, и лицо у неё было довольно напряжённым.
— Что она только что купила? — из любопытства Хуаэр тоже вошла в лавку, отвела одного приказчика в сторону и спросила.
— Гунян, разве хорошо спрашивать о такой вещи? — на лице приказчика появилось странное выражение.
— Ты только скажи, что это было. А хорошо или нехорошо — не твоё дело, — Хуаэр грозно округлила глаза и сунула приказчику в руку слиток серебра.
— Порошок «Юаньян»1, — с плутоватым видом сказал приказчик.
— Тьфу! — услышав это, Хуаэр сплюнула и поспешно вернулась.
Порошок «Юаньян», как ясно уже из названия, был связан с супружеской любовью и тому подобными вещами. По сути же это было возбуждающее средство. Хуаэр всегда любила слушать всякие сплетни и пересуды; городские женщины в обычные дни тоже охотно судачили о таких вещах, так что Хуаэр уже слышала о нём от некоторых из них.
Вернувшись в дом Ван, она нашла Ли Чжэньнян и подробно, без утайки, рассказала ей обо всём.
Выслушав, Ли Чжэньнян нахмурилась. Вспомнив к тому же слова женщины с гладким пучком у колодца, она невольно сделала довольно смелое предположение. Подумав, она взяла с собой Хуаэр, прошла на передний двор и нашла Ло Вэньцяня.
Ему она тоже рассказала всё от начала до конца. Хотя в сердце у неё уже возникла дерзкая догадка: возможно, тётка Ма задумала что-то именно против Ло Вэньцяня. Но утверждать наверняка она всё же не могла.
Однако одно было ясно: если применяется такое средство, одной женской стороны быть не может — должна быть ещё и мужская. А с этой стороны Чжэньнян предостеречь всех сама не могла. Нужно было по крайней мере напомнить Ло Вэньцяню, чтобы он остерегался мужчин в переднем зале. Кроме того, как ни посмотри, если такое дело вспыхнет наружу, лицом поплатятся она и Ло Вэньцянь, ведь сейчас именно они временно помогают Ван Сыфану вести дом.
— Я знаю. Я уже велел Ло Пинъаню пригласить старую госпожу Ху, — неожиданно ответил Ло Вэньцянь с таким видом, будто всё давно держал в уме.
Глядя на выражение лица Чжэньнян, он даже чуть посмеивался про себя, похоже, её тревога доставляла ему удовольствие.
— Откуда ты знаешь? — Чжэньнян удивилась.
Она-то столкнулась с этим случайно.
— Шутишь? В эти дни в доме главы Вана такой беспорядок, я привёл людей и велел им крепко сторожить ворота и проходы. Тётка Ма вся такая подозрительная, за ней ещё и Хуаэр следом идёт — разве мои люди могли этого не заметить? — с улыбкой сказал Ло Вэньцянь.
— О… — Чжэньнян кивнула.
Выходит, это и было то самое: богомол ловит цикаду, а иволга уже позади.
Затем, вспомнив, что Ло Вэньцянь сказал о приглашении старой госпожи Ху, она невольно прищурилась:
— Пригласил старую госпожу Ху?
Ло Вэньцянь кивнул и тихо добавил ещё несколько фраз. Чжэньнян всё поняла.
В душе она подумала: вот и говори после этого, что этот человек не тихий злодей. Ход с приглашением старой госпожи Ху был поистине безупречен. Когда придёт время, людям семей Ван и Ху уже будет стыдно оставаться в доме главы Вана. Так в доме наконец-то снова воцарится покой.
После этого они ещё немного поговорили, и Чжэньнян вернулась во внутренний двор.
В полдень жгучее солнце било отвесно вниз. Листья на деревьях в заднем дворе сворачивались от зноя, а цикады кричали так надсадно, будто вот-вот сорвут голос.
Госпожа Янь вывела из кухни своего четырнадцатилетнего сына Ван Пина, а с ними — одну служанку и одну мамку. У каждого в руках было по чаше кислого сливового отвара. Они прошли в тень за искусственной горкой и уселись там, спасаясь от жары и прихлёбывая отвар. В такую духоту ничто не было приятнее кислого сливового напитка.
Они как раз ели, когда с другой стороны горки послышались шаги. Госпожа Янь через отверстие в камне увидела, как госпожа Цзян ходит взад-вперёд под ивой по ту сторону горки. Вид у неё был какой-то напряжённый.
Госпожа Янь уже собиралась окликнуть её и позвать к себе, но тут заметила, как к госпоже Цзян подошла тётка Ма, её личная мамка. Та тоже выглядела взволнованной и передала госпоже Цзян какой-то свёрток.
Следом послышался тихий шелест: госпожа Цзян разворачивала бумажный пакет.
В этот миг налетел ветерок. На стороне горки, где сидела госпожа Янь, вдруг разлился запах — сладковатый, тягучий, будто с едва уловимым дурманом, способным будить плотское томление.
— Ступай на кухню, свари чайник чая и принеси мне, — услышала она распоряжение госпожи Цзян.
— Да, госпожа, — отозвалась тётка Ма и снова ушла.
Вскоре после неё поспешно удалилась и госпожа Цзян.
Когда та скрылась, госпожа Янь с несколько странным выражением лица велела сопровождавшей её мамке Цай:
— Тихонько проследи за ней. Посмотри, что они там задумали. А я пока отведу Пинъэра навестить его тётку. Потом придёшь туда и найдёшь меня.
На самом деле, едва уловив тот запах, госпожа Янь примерно поняла, что за бесовщину затеяла госпожа Цзян. Прежде она сама подсказала ей этот способ. Хотя госпожа Цзян тогда в лицо ей возразила, госпожа Янь прекрасно знала, что та за человек. Дочерей в доме много, о приданом она давно ломала голову, а уж Ху Цинцзе к тому же была дочерью от наложницы. Если через неё можно принести семье выгоду, как госпожа Цзян могла бы не соблазниться?
Тогда госпожа Янь нарочно её подстрекала. И теперь было очевидно, что госпожа Цзян не только соблазнилась, она уже принялась действовать.
Что ж, будет на что посмотреть, подумала госпожа Янь. А мамку Цай она послала следом лишь затем, чтобы узнать всё яснее.
Мамка Цай кивнула и вышла за ними.
После этого госпожа Янь взяла Пинъэра за руку и пошла проведать госпожу Ху.
Чжэньнян в это время тоже находилась в комнате госпожи Ху. Она сказала ей несколько слов, но, увидев, что та не слишком хорошо себя чувствует, вышла. Как раз у дверей ей встретилась госпожа Янь. Обычно госпожа Янь почти не обращала на Чжэньнян внимания, но сейчас вдруг улыбнулась ей. Только в этой улыбке скрывался какой-то особый, неясный смысл.
Чжэньнян не стала обращать на неё внимания. Она сама вышла из комнаты и во внешнем помещении стала слушать доклады нескольких управляющих.
Но не прошло и нескольких минут, как у дверей комнаты госпожи Ху снова поднялся шум. Чжэньнян выглянула и увидела: Чуньниэр, служанка из комнаты госпожи Ху, спорит с Ван Пином.
— Нельзя, молодой господин Пин. Этот коралл нельзя уносить, — Чуньни с напряжённым лицом загородила Ван Пину дорогу.
Чуньниэр была служанкой в покоях госпожи Ху. Согласно правилам, которые установила Чжэньнян, взявшись вести дела, за вещи в комнате госпожи Ху отвечала именно она. Если бы что-нибудь пропало, ответственность спросили бы с неё.
А только что госпожа Янь привела Ван Пина в комнату. Ван Пин, неизвестно почему, приглядел стоявшую там коралловую ветвь и просто протянул к ней руки.
— Как это нельзя? Четвёртый дядюшка ведь промотал деньги, которые наша семья вложила. Это пойдёт в счёт долга. Хоть что-то взять — уже хорошо, — недовольно сказал Ван Пин.
— Нельзя — значит нельзя. Чжэнь-гунян сказала: по делам денежного дома сам денежный дом даст объяснение. А это вещи дома, их никто не может брать, — упрямо стояла на своём Чуньниэр.
— А если я всё равно возьму? — Ван Пин начал грубить.
Раз мать велела ему взять — значит, можно брать.
— Если уж непременно хотите взять, тоже можно, — подошла Чжэньнян. Лицо её было спокойным, но каждое слово звучало отчётливо. — Только вы младший в семье, а брать вещи из дома старших — дело не слишком красивое. К тому же некоторыми вещами вы сами распоряжаться не вправе. Если хотите унести этот коралл, придётся позвать вашу матушку, пусть она внесёт запись, поставит подпись и отпечаток, а после стоимость коралла будет вычтена из ваших долей в денежном доме.
Чжэньнян всё ещё думала о том, что происходило на стороне Ло Вэньцяня. Пусть она и доверяла Вэньцяню в делах, но поступок госпожи Цзян действительно вызывал у неё гнев. А тут ещё этот молодой господин семьи Ван — в последние дни от него и без того не было покоя. Поэтому сейчас голос Чжэньнян звучал не слишком мягко.
— О, значит, если записать и подписать, можно забрать? Тогда я позову матушку, пусть запишет и подпишет, — Ван Пин в обычные дни был типичным избалованным повесой, да и возрастом ещё мал; многих вещей он, естественно, не понимал. Услышав, что Чжэньнян сказала «можно взять», он даже обрадовался и действительно собрался звать мать для записи и подписи.
— Негодный мальчишка! Что ни увидишь — всё тебе нравится, понравилось — сразу подавай. Ты хоть смотри, где находишься! Это что, наш дом? Вернёмся, и я уж тобой займусь как следует!
В этот момент из комнаты вышла госпожа Янь. Она выхватила коралл из рук Ван Пина и сунула его Чуньниэр.
Вложения всегда бывают с прибылью и убытком. Конечно, убыток был ей не по сердцу, и втайне она хотела найти у Ван Сыфана какую-нибудь возможность восполнить потерю. Но такое можно было обсуждать только втихомолку. Если же действительно внести запись, поставить подпись и отпечаток, тогда лицо она потеряет окончательно.
Ведь как всё было на самом деле, в душе понимали все. Своим людям рушить стену собственного дома — дело всё-таки позорное.
На этот раз Ли Чжэньнян и впрямь сбила ей спесь.
Госпоже Янь было досадно, но в такой обстановке она не могла устроить сцену. В душе же она подумала: неизвестно ещё, удастся ли затея госпожи Цзян. Если удастся, тогда Ли Чжэньнян останется только плакать — да поздно будет.
От этой мысли госпоже Янь стало даже немного приятно. Она уже собиралась увести Ван Пина, когда к ней поспешно подошла мамка Цай и что-то прошептала ей на ухо.
Выражение лица госпожи Янь стало ещё более странным. Затем она с улыбкой повернулась к Чжэньнян:
— Чжэнь-гунян, не мне бы вам говорить, но свои собственные дела вы и то удержать не можете, а всё лезете управлять чужим домом. Смотрите, как бы не поднять камень и не уронить его себе же на ногу.
— С чего это тётушка семьи Ван так говорит? — Чжэньнян оставалась совершенно спокойной.
— Ха-ха. Кто-то видел, как Цинцзе из семьи Ху понесла чай Ло Вэньцяню. А вошла — и всё, больше не вышла. Один мужчина, одна женщина — тут уж не объяснишься, — с улыбкой сказала госпожа Янь.
— Слухам верить нельзя, видеть своими глазами — другое дело. Тётушка семьи Ван, не стоит говорить без разбора. Ло Цзю, может, и всё равно, но пострадает ведь доброе имя младшей сестры из семьи Ху, — Чжэньнян по-прежнему была невозмутима.
План Ло Вэньцяня она знала во всех подробностях.
— Тогда пойдём посмотрим, — сказала госпожа Янь Чжэньнян.
— Пойдём, — Чжэньнян всё так же улыбалась.
- Порошок «Юаньян» (鸳鸯散 / yuānyāng sǎn) – «юаньян» означает пару уток-мандаринок, традиционный символ супружеской любви; в данном контексте это название возбуждающего средства.
↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
