Слова Тянь Бэньчана были словно камень, брошенный в воду, и подняли тысячу волн.
Большинство пришедших слушать суд любили пересуды, а дела семьи Тянь в последнее время и вовсе стали самой громкой сплетней. Со стороны тяжба о семейном имуществе выглядела для братьев Тянь безнадёжной: горы и реки преграждали путь, и дороги вперёд не было. Но если всё было так, как сказал Тянь Бэньчан, значит, теперь за тёмными ивами и яркими цветами вновь открывалась другая деревня — надежда после полной безысходности.
Чжэньнян, слушавшая разбирательство в стороне, теперь всё поняла.
Именно об этом только что шепнул ей на ухо Ло Вэньцянь. Когда господин Тянь в своё время встречался с Ло Вэньцянем, он не только взял заём, но и оставил на хранение в «Ихоушэне» один ларец. А в ларце лежало письмо — то самое завещание.
Если говорить откровенно, узнав об этом, Ло Вэньцянь оказался в довольно сложном положении. Семью Тянь он считал врагами. Все эти годы он давал им деньги взаймы, что, по сути, было сродни вложению капитала, в конце концов он хотел получить контроль над тушью семьи Тянь, а затем вернуть собственную тушечную мастерскую.
Но кто бы мог подумать, что старый господин Тянь в конце концов сделает такой ход — оставит завещание в денежном доме «Ихоушэн». Именно потому, что отношения между Ло Вэньцянем и семьёй Тянь были враждебными, никому и в голову не могло прийти, что старый господин Тянь поступит подобным образом. Для Ло Вэньцяня всё происходящее в семье Тянь было большой пьесой; он действительно собирался воспользоваться этой пьесой, чтобы вернуть себе мастерскую. Разумеется, он не желал впутываться в дело о завещании. Но как хозяин денежного дома он был обязан бережно хранить письмо, которое старый господин Тянь передал в «Ихоушэн». Таков был профессиональный долг владельца денежного дома.
Можно сказать, этот ход старого господина Тяня был сыгран удивительно красиво.
— Так, значит, было другое завещание. Я ведь говорила: Тянь Хуайань не мог до такой степени помутиться рассудком, — кивнула сбоку старшая госпожа Ли.
Прежде то, что Тянь Хуайань вдруг оставил всё имущество какой-то наложнице, было для любого человека совершенно непостижимым.
— Завещание? Где это завещание? — слова Тянь Бэньчана заставили главу управы нахмуриться.
— Оно хранится в денежном доме «Ихоушэн», — ответил Тянь Бэньчан, глядя на Ло Вэньцяня.
— О? Хозяин Ло, такое действительно есть? — спросил глава управы у Ло Вэньцяня.
— Да. Старый господин Тянь и вправду оставил в моем денежном доме одно письмо, — сказал Ло Вэньцянь, сложив руки в приветственном жесте.
Он купил чиновничий ранг, и в такой ситуации ему не требовалось становиться на колени.
— В таком случае прошу хозяина Ло доставить его сюда, чтобы мы могли проверить его прямо в зале суда, — сказал глава управы.
— Тогда прошу старшего молодого господина Тяня предъявить тайный знак, — ответил Ло Вэньцянь, действуя по правилам денежного дома.
— Хорошо, — кивнул Тянь Бэньчан.
Затем он попросил бумагу и кисть и записал тайный знак, составленный из восьми иероглифов рождения, после чего передал его Ло Вэньцяню. Ло Вэньцянь сверил тайный знак, поставил подпись и отдал бумагу ямэньскому служителю, чтобы тот с этим тайным знаком отправился в складской двор «Ихоушэна» и получил хранившуюся вещь.
При складском дворе «Ихоушэна» имелась также касса, которая вела дела денежного дома.
Тотчас двое ямэньских служителей вместе с Тянь Бэньчаном отправились в «Ихоушэн». Тамошний управляющий ещё раз проверил тайный знак и, на основании подписи Ло Вэньцяня, выдал Тянь Бэньчану ларец, который старый господин Тянь когда-то оставил на хранение в «Ихоушэне». На ларце всё ещё была опечатывающая полоса.
Получив ларец, они быстро вернулись в ямэнь.
А в это время Ван Цзиньцай и Чуньчжи, стоявшие на коленях в большом зале, внешне сохраняли спокойствие, но в сердцах их уже поднималась сильная тревога. Они и представить не могли, что старик в своё время подготовил ещё и такой ход.
— Управляющий, если завещание и правда существует, что нам делать? — вполголоса спросила Чуньчжи, не в силах скрыть беспокойства.
— Придёт войско — выставим полководца, придёт вода — засыплем землёй, — ответил Ван Цзиньцай.
Но в душе он тоже размышлял: если у Тянь Бэньчана действительно есть завещание старого господина Тяня, как ему самому выпутаться из этого дела?
Пока они оба лихорадочно обдумывали путь к спасению, Тянь Бэньчан и двое ямэньских служителей вернулись в большой зал. Служители сразу же подали ларец наверх. Глава управы прямо в зале сорвал опечатывающую полосу и достал письмо.
«…Всё имущество рода Тянь наследует старший сын, Тянь Бэньчан… Тело моё слабеет, а в последнее время я вижу, что Чунь не хранит должного порядка в доме; посему оставляю это завещание на хранение в “Ихоушэне”. Все дела после моей смерти должны решаться по этому завещанию. Ничему иному верить не следует…»
Содержание письма было немалым, но самые важные строки были именно эти.
Особенно фраза о том, что «Чунь не хранит должного порядка в доме», — она почти равнялась вынесению Чуньчжи тяжкого приговора.
— Подделка! Это завещание — подделка! Прошу господина вступиться за меня! — едва услышав содержание завещания, Чуньчжи чуть не лишилась чувств.
В этот миг она, забыв о всяком приличии, вскочила с пола и бросилась вперёд, намереваясь разорвать письмо.
Двое ямэньских служителей сбоку с силой оттолкнули её, и она снова упала на пол.
— Подделка? — холодно спросил Тянь Бэньчан. — Наложница Чунь, не мешало бы вам взглянуть на печать, отпечаток руки и почерк на завещании. Не говоря уже о прочем, семейная печать всё это время находилась у вас. А я был заперт в тюрьме. Как же я мог что-то подделать?
Эти слова Тянь Бэньчана заставили Чуньчжи лишиться дара речи.
Теперь Чуньчжи, конечно, поняла, что старый господин Тянь с самого начала всё подготовил. Вместе с тем в сердце её поднялись обида и злоба. Старик говорил, будто жалеет её, но что в итоге? Всё равно оставил семейное имущество старшему сыну. Более того, ещё и повесил на неё обвинение в том, что она «не хранит должного порядка в доме». Господин Тянь хотел отрезать ей все пути к спасению.
Тогда глава управы велел принести образец печати семьи Тянь, а также сверить отпечаток руки и почерк на завещании. В конце концов было подтверждено, что это завещание действительно собственноручно оставил старый господин Тянь.
Как только прозвучал этот вывод, дело о наследстве семьи Тянь можно было считать окончательно решённым.
А раз это завещание оказалось настоящим, то совершенно очевидно, что прежнее завещание, которое хранилось у Чуньчжи, было поддельным.
— Наложница Чунь, управляющий Ван, дело дошло до этого. Что вам ещё сказать? — глава управы с силой ударил судейским бруском.
Наложница замышляет против мужа, слуга — против хозяина. В Хуэйчжоу уже много лет не случалось столь тяжкого дела о великой непокорности. Такие преступления сильнее всего развращали нравы, и глава управы решил вынести суровый приговор.
Чуньчжи стояла на коленях, что-то бормотала, пытаясь оправдаться, но теперь, перед предсмертным письмом, написанным рукой самого господина Тяня, ей и в самом деле нечего было возразить.
— Господин, этому простолюдину есть что сказать, — вдруг заговорил стоявший сбоку Ван Цзиньцай.
— Говори, — велел глава управы.
— Прежде, когда со мной случилась беда, мою жену и детей, к счастью, приютил Второй молодой господин Тянь. А когда император взошёл на престол и объявил великую амнистию Поднебесной, я, ничтожный, удостоился небесной милости и был прощён. Но от Хуэйчжоу до Цюнчжоу — тысячи ли. Если бы Второй молодой господин Тянь не послал мне денег на дорогу, боюсь, я в этой жизни так и не смог бы вернуться в родные края. Можно сказать, всё, что у меня есть сегодня, — целиком благодаря великой милости Второго молодого господина Тяня. После возвращения в Хуэйчжоу я снова получил его доверие и потому стал управляющим в доме Тянь. Я был благодарен Второму молодому господину Тяню за его доброту и всё это время строго держался своего места. Позже Второго молодого господина Тяня изгнали из семьи Тянь из-за того, что он оказался замешан в деле о передаче земли под покровительство, но я верил, что рано или поздно он вернётся. Когда старый господин Тянь скончался, а семейное дело унаследовала наложница Чунь, я тоже почувствовал, что в этом слишком много сомнительного. Поэтому я решил остаться в доме Тянь и служить наложнице Чунь, а на самом деле хотел выяснить истину, чтобы отплатить Второму молодому господину Тяню за его милость. Только всё это время мне, ничтожному, стыдно признаться, не удалось добиться никаких результатов. Что же до того, что наложница Чунь присвоила семейное имущество, — ко мне это действительно не имеет отношения.
Ван Цзиньцай говорил мягко и связно, и в несколько фраз ухитрился вычистить себя из дела о захвате имущества наложницей Чунь так, будто на нём не осталось ни пятнышка.
Бесстыжих людей Чжэньнян видела, но настолько бесстыжего — ещё нет. В этот миг ей прямо хотелось выругаться. И всё же она невольно восхитилась находчивостью Ван Цзиньцая, о великой милости Второго молодого господина Тяня к нему знали все. Если бы у Чуньчжи не было на Ван Цзиньцая никаких улик, эти слова, пожалуй, и впрямь могли бы позволить ему выкрутиться.
Подумав об этом, Чжэньнян крепче сжала кулаки.
— Что ты сказал? — Чуньчжи смотрела на Ван Цзиньцая с таким лицом, словно не могла поверить собственным ушам.
Она была женщиной из весёлого квартала. Всё, чего она на самом деле добивалась, — это иметь свой дом. Тогда, когда Второй молодой господин Тянь купил её и подарил старому господину Тяню, единственным её путём было удержать расположение красотой.
А борьба с госпожой Тянь началась потому, что, если бы Чуньчжи не боролась, госпожа Тянь всё равно не потерпела бы её. Из-за этого её возненавидел старший молодой господин Тянь. Поэтому всё это время её стратегия была проста: привлечь на свою сторону Второго молодого господина Тяня, подавить старшего молодого господина Тяня и не дать ему снова подняться.
И в этом она преуспела.
Если говорить начистоту, она уже была довольна. В конце концов, пока домом распоряжался Второй молодой господин Тянь, к ней, наложнице, всё же относились с некоторым уважением.
Ведь именно она собственными руками помогла Второму молодому господину Тяню подняться.
Но после того как в дом Тянь пришёл Ван Цзиньцай, всё изменилось. У этого человека были слишком большие амбиции. А теперь стало ясно, что он ещё и жесток, и неблагодарен.
Просто человеческая корысть и желания не должны быть слишком сильны. Когда они становятся чрезмерными, ими обязательно воспользуются мелкие негодяи. С ней именно так и случилось. Когда старый господин Тянь тяжело заболел, Ван Цзиньцай часто под предлогом домашних дел искал с ней близости. А она из-за собственной корысти и слишком сильных желаний в два счёта послушалась его.
Ван Цзиньцай сказал, что братьев Тянь оставлять нельзя. Старший молодой господин Тянь сидел в тюрьме, и о нём пока можно было не заботиться. Тогда, воспользовавшись тем, что вспыхнуло дело семьи Сюй о передаче земли под покровительство и Второй молодой господин Тянь попал в тюрьму, она подбила родственников рода Тянь и под предлогом страха быть втянутыми в дело добилась, чтобы Второго молодого господина Тяня изгнали из семьи.
А когда старый господин Тянь слёг окончательно, она воспользовалась печатью, которая была у неё в руках, сама написала завещание и силой потянула руку господина, чтобы поставить отпечаток. Именно с этим завещанием она и получила семейное дело Тяней. А господин Тянь умер от злости.
Что старик сказал перед смертью?
«Возмездие. Вас, прелюбодеев, настигнет возмездие».
Разумеется, тогда она не приняла эти слова близко к сердцу.
Она была полна расчётов, что пройдёт ещё несколько лет, всё уляжется, и тогда она возьмёт имущество семьи Тянь и выйдет за Ван Цзиньцая. А он обещал ей, что к тому времени прогонит госпожу Су. И тогда она станет законной женой. Тогда у неё наконец будет собственный дом.
Какой прекрасный сон.
А теперь она проснулась.
И правда — возмездие. Этот Ван Цзиньцай оказался самой настоящей неблагодарной тварью.
Думая об этом, наложница Чунь на коленях проползла два шага вперёд, приблизилась к Ван Цзиньцаю и мёртвой хваткой впилась в него взглядом.
— Господин, каждое моё слово — правда, — сказал Ван Цзиньцай, даже не взглянув на наложницу Чунь.
— Хороша правда, нечего сказать. Только такую тяжкую вину ты хочешь свалить на меня одну, а я не согласна. Ван Цзиньцай, помнишь, что я однажды сказала тебе? — злобно спросила наложница Чунь.
— Наложница в обычные дни говорила слишком много. Я, ничтожный, право, не знаю, какие именно слова наложница имеет в виду, — ответил Ван Цзиньцай, опустив глаза.
— Не помнишь? Я заставлю тебя вспомнить.
Чуньчжи вдруг рассмеялась. Затем её рука взметнулась, и прежде чем кто-либо успел отреагировать, спрятанные у неё в рукаве ножницы рассекли горло Ван Цзиньцаю.
Кровь брызнула Чуньчжи на волосы и лицо, и от этого она стала выглядеть по-настоящему жутко.
— А-а… — Ван Цзиньцай обеими руками вцепился в горло, из которого хлестала кровь, и с недоверием смотрел на Чуньчжи.
Её лицо перед ним становилось всё расплывчатее. И только теперь Ван Цзиньцай вспомнил слова, которые Чуньчжи сказала ему однажды в постели:
«Цзиньцай, не предавай меня. Иначе перед смертью я не позволю тебе жить».
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
