Не успели оглянуться, как уже настал час шэнь1. Снаружи стоял ясный весенний день, а в проходе под городской стеной уже заметно стемнело. Ли Цзинфу, уйдя из дома, так и не показывался, а Ли Чжэнлян, отправившийся за дедом и бабкой, тоже всё не возвращался.
Чжао в тревоге ходила кругами по маленькому дворику, а Чжэньнян стояла у ворот и всматривалась наружу.
— Мама, невестка, сестра, люди из семьи Тянь идут! — Сигэ со всех ног примчался с улицы и, тяжело дыша, выкрикнул это Чжао и Чжэньнян.
Лицо Чжао сразу изменилось. Те, кого следовало дождаться, не пришли, зато явились те, кого совсем не ждали. Она тут же закричала Сигэ и Чжэньнян, чтобы запирали ворота. Но люди семьи Тянь, похоже, шли прямо по следу Сигэ: впереди была госпожа Тянь, под руку её поддерживала третья дочь дома, Тянь Жунхуа, рядом шёл второй сын, Тянь Жунчан, а позади — целая толпа слуг.
С первого взгляда было ясно: явились они с враждебными намерениями.
Чжао посмотрела на свои покосившиеся ворота, все в щелях: разве удержат они такую толпу? А у каждого из людей Тянь в руках ещё и длинная палка. Если они ворвутся внутрь, кто знает, во что превратят дом. У Чжао дёрнулся уголок рта: ей было бы больно даже за один разбитый черепок, не то что за разгром.
Недолго думая, она проворно схватила прислонённый к стене двора тесак и встала прямо в проёме ворот с таким видом, будто один держит проход — десять тысяч не пройдут2. Так и загородила вход.
Увидев это, Чжэньнян тоже перестала колебаться, шмыгнула на кухню, схватила кухонный нож и встала рядом с матерью плечом к плечу.
— Ах ты, дрянная девчонка, тебе что, совсем имя своё не жалко? Зачем выбежала? — прикрикнула на неё Чжао.
— Мама, после того как семья Тянь сегодня здесь устроит скандал, какое уж у меня останется доброе имя? Раз уж дошло до этого, нечего и беречься, — с прямотой ответила Чжэньнян.
В районе у городских ворот бедной девушке из простой семьи надо уметь держаться прямо, брать на себя тяжесть, делать дело и говорить веско, только такую сочтут способной вести хозяйство и быть настоящей хозяйкой дома. А если здесь всё время прятаться за спинами родных, то, конечно, можно сказать, что у тебя нрав мягкий и покладистый, но беднякам, чтобы выжить, приходится спорить чуть ли не с самими небесами. Если же во всём прятаться за родню, люди, чего доброго, ещё и смотреть на тебя будут свысока.
Чжао подумала, что это ведь верно. Да и с дочери теперь, пожалуй, уже не получить хороших помолвочных даров: за Чжэньнян теперь тянется имя «вдовы у ворот», а приличные семьи такого станут остерегаться. Ещё и самой придётся дать хорошее приданое, чтобы её кто-то взял. Как подумает об этих убытках — и на входе, и на выходе, — так злость берёт: кто отрезает человеку путь к деньгам, всё равно что убивает его родителей3. Тут в ней сразу взыграла её сварливая сила, и она злобно крикнула людям Тянь:
— Госпожа Тянь, это что ещё такое? Вы что, убивать пришли?
У госпожи Тянь лицо было осунувшееся, глаза красные. Она не ответила на это, а только ткнула пальцем в Чжэньнян и зло приказала слугам:
— Вот она. Схватить её. Это она навлекла смерть на моего сына. Я заставлю её пойти за ним в могилу.
Вот так, теперь уже и о расторжении помолвки речи не было, сразу требовали похоронить живьём вместе с покойным.
— Тьфу! Твой сын сам сорвался и разбился, при чём тут моя Чжэньнян? Ещё шаг, и я с вами насмерть схвачусь! — Чжао подняла нож, и духу у неё было ничуть не меньше, чем у противной стороны.
Часто в ссорах так и бывает: дашь слабину в напоре, считай, уже проиграл.
— Замолчи! Мой сын всегда был здоров и благополучен. Это ты, склочная баба, размахивала куриным пером как высочайшим приказо4м и вынуждала нас исполнить брачный договор. И стоило помолвке продлиться всего месяц, как с Чаном случилась беда. Если это не твоя дочь его сгубила, то кто же? — сквозь зубы бросила госпожа Тянь.
Когда та снова упрекнула в том, что помолвка была навязана силой, у Чжао на миг перехватило дыхание: тут она и сама чувствовала некоторую вину.
Чжэньнян увидела, что так дело не пойдёт. Раз уж дошло до такого, надо идти напролом — босому-то нечего бояться обутого5.
— Госпожа Тянь, по-хорошему, я младшая, и сегодня мне вовсе не полагалось бы говорить. Но тут речь о моей жизни, так что молчать я не могу. Что до брачного соглашения, то его заключили по воле старших. Если прежде госпожа Тянь хотела от него отказаться, то это было бы и не по сыновнему долгу, и не по справедливости. Так что в действиях моей матери нет ничего предосудительного. Кроме того, живого надо видеть живым, мёртвого — телом6. Молодой господин Тянь и правда умер? Почему-то мне кажется, что он ещё жив…
— Чушь! Он сорвался с утёса Фэйлайши7. Как тут остаться в живых? Наши люди ищут на Хуаншане уже больше десяти дней. Не смей прикрываться этим «живого видеть, а мёртвого — телом». За эти годы сколько людей, ходивших в Хуаншань за сосной для обжига сажи, там погибло, и скольких из них потом нашли? — в ярости выпалил Тянь Жунчан.
— Ха, десять с лишним дней — это много? В таком деле искать надо хоть полгода, хоть год. Вокруг Хуаншаня живут горцы, охотники, травники — все они кормятся в горах. Кто знает, может, старшего молодого господина Тяня кто-то спас. Ты уверен, что искали везде? Ведь не только «из десяти тысяч случаев один страшен — страшно и это одно «а вдруг»8. Или у тебя на уме что-то другое? — с намёком сказала Чжэньнян, нарочно подбросив эту мысль.
— Вздор! Не смей тут клеветать и плеваться кровью9! — вспыхнул Тянь Жунчан.
Ведь он был рождён не госпожой Тянь, а наложницей. Если слова Чжэньнян посеют в душе госпожи Тянь хоть каплю подозрения, жизнь у него потом будет нелёгкая.
Сама госпожа Тянь, впрочем, уже не выглядела такой безумно возбуждённой, как вначале. Было видно, что она и вправду задумалась: а вдруг сын всё же жив?
Заметив выражение её лица и боясь, как бы она не надумала лишнего, Тянь Жунчан поспешно заговорил:
— Матушка, среди этих Ли нет ни одного порядочного человека, одни игроки да сварливые женщины. Нам не о чем с ними говорить.
Сказав это, он повернулся к слугам:
— Что встали? Хватайте её!
И тут же несколько слуг семьи Тянь ринулись вперёд.
— Вот как? А между тем мой род Ли поднялся на изготовлении туши, и до нынешних дней мы всё же считаемся семьёй, где чтят долг и приличия. В Хуэйчжоу, когда говорят о людях из рода Ли, обычно всё-таки хвалят нас за человечность и порядочность. А я, старая, и не знала, что, по мнению посторонних, люди Ли сплошь игроки да склочницы. Ну-ка, второй господин Тянь, объясни это старухе как следует. Тут ведь дело касается чести рода Ли. И не обижайся уж, что я, старая, давлю на тебя своим возрастом.
В этот миг раздался хрипловатый, но исполненный власти женский голос.
Все обернулись и увидели вереницу повозок. На них лежали сосновые брёвна толщиной чуть не в полчеловека, а местами попадались и толщиной в целого человека. Сейчас повозки стояли, потому что дорогу им перегородили зеваки, собравшиеся посмотреть на шум.
— Ой, да это же Седьмая старшая госпожа Ли! Верно, только что из-за города товар везла. Ха-ха, вот теперь семья Тянь нарвалась на крепкий стебель. Кто бы мог подумать, что за них вступится старшая госпожа из главной ветви рода Ли… — зашептались вокруг.
Зеваки даже вздохнули с облегчением за Чжэньнян и её домашних.
И сама Чжэньнян не поняла почему, но стоило этой женщине, которую звали Седьмой старшей госпожой, встать там с её спокойным, твёрдым лицом, и на душе сразу стало увереннее. У Чжао тоже лицо просветлело: раз выступила Седьмая госпожа, значит, сегодня дело можно будет провести легче.
Чжао тут же выхватила у Чжэньнян кухонный нож и вместе со своим тесаком отшвырнула оба в сторону, а потом повела дочь вперёд, и обе они почтительно присели в приветствии перед старой госпожой.
Старшая госпожа Ли лишь слегка кивнула, а затем перевела взгляд на семью Тянь.
— Приветствуем старшую госпожу Ли, — все Тяни разом отдали ей поклон.
Хотя род Ли теперь понемногу и приходил в упадок, но пожалованная самим императором фамилия Ли и дарованная надвратная доска с надписью: «Золото достать легко, а тушь рода Ли — трудно»10, — всё это было не тем, чем можно пренебречь.
Потом госпожа Тянь повернулась к Тянь Жунчану и сказала:
— На колени.
Тот явно не хотел, но ослушаться её всё же не посмел и опустился на колени.
После этого госпожа Тянь продолжила:
— Старшая госпожа, вы неправильно поняли. Когда мой второй мальчик сказал «люди Ли», он имел в виду только вот эту семью Ли из прохода у городских ворот. Мужчина у них — игрок, женщины — скандальные. Это, впрочем, правда.
Слова её мало походили на извинение.
— Вот как? Видно, я и вправду состарилась, уже и оттенков речи не различаю. Надеюсь только, что впредь, когда у второго мальчика Тянь будет что-то против кого-то конкретного, он станет заранее добавлять уточнение. Например: «Ли из прохода у городских ворот». Тогда я уж точно сумею уловить, о ком речь, — сказала старая госпожа Ли, и взгляд её был острым, как нож.
— Да, я запомню наставление старшей госпожи, — произнёс Тянь Жунчан, и под её взглядом у него даже выступил пот на лбу.
Лишь через некоторое время Седьмая старшая госпожа Ли махнула рукой:— Встань. А теперь расскажите-ка мне толком, что здесь у вас произошло.
- Час шэнь (申时 / shēnshí) – от 15:00 до 17:00.
↩︎ - «Один держит проход — десять тысяч не пройдут» (一夫当关，万夫莫开 / yī fū dāng guān, wàn fū mò kāi) – идиома, образ несокрушимой обороны узкого прохода одним человеком.
↩︎ - «Перекрыть человеку путь к деньгам — всё равно что убить его родителей» (挡人财路犹如杀人父母 / dǎng rén cáilù yóurú shārén fùmǔ) – поговорка о смертельной вражде, возникающей из-за ущерба чьим-либо доходам.
↩︎ - «Размахивать куриным пером как высочайшим указом» (拿着鸡毛当令箭 / názhe jīmáo dāng lìngjiàn) – идиома, принимать мелкий повод за основание командовать и давить на других.
↩︎ - «Босой не боится обутого» (光脚的不怕穿鞋的 / guāngjiǎo de bù pà chuānxié de) – поговорка, человеку, которому нечего терять, легче идти на риск.
↩︎ - «Живого видеть живым, мёртвого — телом» (生要见人，死要见尸 / shēng yào jiàn rén, sǐ yào jiàn shī) – пока нет тела, смерть нельзя считать окончательно доказанной.
↩︎ - Утёс Фэйлайши (飞来石 / Fēiláishí) – дословно утёс/скала Летящего камня, известное место/скала на Хуаншане.
↩︎ - «Бояться не десяти тысяч, а одного-единственного “вдруг”» (不怕一万还怕万一 / bù pà yíwàn hái pà wànyī) – поговорка, даже крайне малую возможность нельзя полностью сбрасывать со счетов.
↩︎ - «Плеваться кровью» (含血喷人 / hánxuè pēnrén) – злостно оговаривать другого, возводить напраслину.
↩︎ - Пожалованная императором фамилия Ли (御赐的李姓 / yùcì de Lǐxìng) – знак особой императорской милости к роду.
Пожалованная императором почётная доска (御赐牌匾 / yùcì páibiǎn) – надвратная доска с дарованной надписью; символ официального признания и чести рода.
↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
Какая Автор молодец. Вроде только спустились тучи над главной героиней и раз – внезапная помощь в лице бабушки. Хорошо, что девочка переродилась, думаю новая Чжэньнян приглянется Седьмой госпоже. Благодарю за перевод!