Сянлань втайне вздохнула с облегчением, ее тело обмякло, и она поспешно вытащила из волос шпильку. Вошла Шу Жань и изъявила желание лично проводить Сянлань обратно. Сянлань всячески отказывалась, но Шу Жань и слушать не стала, просто взяла фонарь и пошла рядом.
Войдя во двор павильона Чжичунь, они обнаружили, что вокруг царит тишина. В главном доме огни погасли, а в восточном и западном флигелях, напротив, было светло. Ин Шуан стояла у ворот двора; увидев возвращение Сянлань, она поспешила внутрь дома.
Сянлань попрощалась с Шу Жань и, войдя в комнату, увидела, что Сяо Цзюань и остальные еще не вернулись. В комнате лишь над кроватью Иньде свисал полог, за которым смутно угадывался силуэт лежащего человека. Сянлань тяжелыми шагами подошла к своей постели и рухнула на нее. Немного полежав, она вдруг схватила платок и принялась яростно оттирать то место, которое поцеловал Линь Цзиньлоу. Она боялась Линь Цзиньлоу, боялась до смерти, а еще больше боялась, что действительно станет наложницей в доме Линь.
Сердце ее отяжелело, точно к нему привязали гирю в тысячу цзиней1, сдавливая грудь так, что было трудно дышать. Она всего лишь хотела освободиться от рабской доли и жить простой, спокойной жизнью вместе с отцом и матерью. Хотя в этой жизни она уже пала низко, до самой пыли, прислуживая господам и подчиняясь чужой воле, снося ругательства и побои, в глубине души она оставалась гордой и непреклонной. Нынешнее положение служанки было для нее лишь временным испытанием, она постоянно твердила себе, что такие дни закончатся. Если же ей суждено всю жизнь нести на себе клеймо рабыни и жить, смиренно снося обиды, она предпочла бы умереть.
В этот момент вошла Чунь Лин, присела на кровать и подтолкнула Сянлань:
— Эй, говорят, тебя Шу Жань-цзецзе проводила? Где ты была? С чего это она решила тебя провожать?
Сянлань принужденно улыбнулась:
— Ничего особенного, нам было по пути.
Чунь Лин явно не поверила, она с подозрением вглядывалась в лицо Сянлань и сказала:
— Да ну? Шу Жань-цзецзе только что заходила поговорить с инян и без умолку тебя расхваливала…
Эти слова еще больше раздразнили Сянлань. Она выпрямилась и бросила:
— Если не веришь, спроси у самой Шу Жань. — Под этим предлогом она ушла умываться.
С кровати Иньде внезапно донесся смешок, а следом послышался ее голос:
— Посмотрите-ка, уже и гонор показывает, и двух слов у нее не спроси.
Лицо Чунь Лин тоже омрачилось, она взмахнула платком и вышла.
Сянлань вышла во двор, присела за причудливым камнем и, бессильно закрыв глаза руками, тихо прошептала себе:
— Ничего, не торопись, выход найдется, и эти мучительные дни когда-нибудь закончатся…
Пока Сянлань утешала себя, Ин Шуан, увидев, что та вернулась в восточный флигель, немедленно побежала в комнату к Чжао Юэчань и доложила:
— Найнай, эта дрянь Сянлань вернулась. Ее проводила Шу Жань, похоже, да-е еще не успел…
Чжао Юэчань с силой хлопнула по столу и с ненавистью произнесла:
— Он-то, может, и хотел, да только сейчас идет траур по Цзэн-лаотайтай. Если он посмеет совершить подобное, я добьюсь, чтобы он лишился своей черной шапки2, а старый глава рода переломает ему ноги палкой!
Ин Шуан поспешила успокоить Чжао Юэчань:
— Найнай, смените гнев на милость, не стоит губить здоровье из-за какой-то дряни. Вы же знаете характер да-е: сегодня он любит одну, завтра — другую. Раньше он с Хуамэй носился как с сокровищем, а появилась Цин Лань — и он о ней и думать забыл. Сейчас Цин Лань в положении, еще пару дней назад он ее не чаял как оберегать, а едва вернулся — уже подмигивает мелкой служанке.
Чжао Юэчань отхлебнула чаю, чтобы смочить горло, и сказала:
— А в чьих покоях служит эта Сянлань? У Ван Цинлань! Я приготовила для него Цюнчжи, но он к ней не прикоснулся, зато положил глаз на девчонку этой дряни Цин Лань. Думаете, это не проделки этой лисицы? Сейчас она с животом и не может прислуживать, вот и подсунула свою девку, чтобы в будущем соперничать со мной.
Ин Шуан ответила:
— Это… вряд ли? Разве у нее хватит на это ума?
— Хм, ты разве не видела, как она ловко устроила дела в поэтическом обществе? Я уж начала думать, не притворяется ли она такой глупой.
— По-моему, она не настолько хитра, найнай, не берите в голову. — С этими словами Ин Шуан вытащила шпильку и поправила фитиль свечи, чтобы та горела ярче.
Чжао Юэчань молчала, полулежа на канне с мрачным лицом. Вспомнив слова, сказанные Линь Цзиньлоу во внешнем кабинете, она почувствовала холод в душе. Если Линь Цзиньлоу действительно разведется с ней и женится на другой девушке из семьи Чжао, то…
Она вздрогнула всем телом и велела Ин Шуан:
— Передай на вторые ворота, чтобы завтра с утра подготовили лошадей. Я должна съездить в родительский дом.
- гиря в тысячу цзиней (千斤坠, qiānjīn zhuì) — образное выражение, описывающее невыносимо тяжелое чувство на душе. ↩︎
- черная шапка (乌纱, wūshā) — традиционный головной убор чиновников, ставший метафорой официального поста и государственной службы. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
