Сянлань пряталась за домом и наблюдала. Увидев, как выскочил Хао Цин, она невольно от стыда закрыла лицо руками, но, услышав вопли, снова потихоньку их убрала. Из комнаты донесся громовой рык Линь Цзиньлоу:
— Вы чего замерли, словно покойники? А ну, взять его!
Тотчас кто-то шагнул вперед, заломил Хао Цин руки за спину и крепко-накрепко связал его. Хао Цин дрожал всем телом, точно в лихорадке, и, захлебываясь слезами, причитал:
— Господин, пощадите! Ничтожный виноват, ничтожный заслуживает тысячи смертей!
В комнате снова раздался громоподобный крик:
— Заткните ему пасть! Тащите его сюда!
Хао Цин заткнули рот и швырнули в комнату. Как ни был сообразителен Чжао Ган, он уже всё понял и, схватив Чжао Сюэдэ, втащил его внутрь, с грохотом захлопнив дверь.
Чжао Юэчань сжалась в комок на кровати, дрожа всем телом. Она знала о жестокости Линь Цзиньлоу и понимала, что раз её поймали на прелюбодеянии, жизнь её, скорее всего, здесь и закончится. От страха она залилась слезами. Вдруг хлопнула дверь, и вошли Чжао Сюэдэ и Чжао Ган. Она вздрогнула от неожиданности, но тут же обрадовалась и зарыдала:
— де-де, гэгэ, скорее спасите меня!
Лишь прокричав это, она вспомнила, что нага, плотнее прижала к себе одеяло и опустила голову. В душе её смешались страх, стыд, ужас и ярость.
Чжао Сюэдэ в этот миг готов был собственноручно придушить Чжао Юэчань, чтобы унять гнев. Он собирался ловить мятежников, а в итоге на глазах у зятя застал собственную дочь с любовником. Пусть он и не был образцом добродетели, но положение оказалось слишком унизительным — он потерял лицо, которое копил всю жизнь. От ярости у него помутилось в голове, он чуть не лишился чувств. Не смея взглянуть на Линь Цзиньлоу, он шагнул вперед и отвесил Чжао Юэчань звонкую пощечину, прошипев сквозь зубы:
— Тварь! Почему ты до сих пор не сдохла?!
Чжао Юэчань зарылась лицом в одеяло и громко зарыдала.
Чжао Ган оттащил Чжао Сюэдэ и посмотрел на Линь Цзиньлоу. Он подумал про себя: «Линь Цзиньлоу возвысился благодаря военным заслугам, его руки по локоть в крови, он весь пропитан аурой смерти, его нельзя провоцировать». Увидев его мертвенно-бледное, холодное лицо и ледяную решимость убивать в глазах, Чжао Ган невольно вздрогнул. Он тихо сказал Чжао Сюэдэ:
— Сестру нужно проучить, но сейчас важнее успокоить зятя… — и незаметно подмигнул.
Чжао Сюэдэ, взглянув на выражение лица Линь Цзиньлоу, тоже понял, что дело плохо. Он поспешно подошел и отвесил глубокий поклон.
— Старик сгорает от стыда, я не сумел воспитать дочь. — Заметив, что Линь Цзиньлоу молчит, он продолжил: — Зять мой, ты перенес обиду, и я непременно дам тебе объяснение, но сейчас нужно думать об общем деле…
Линь Цзиньлоу, напротив, усмехнулся, оскалив белые зубы:
— Ты хочешь сказать, что сперва нужно схватить мятежников?
Чжао Сюэдэ закивал головой, словно пестик, толкущий чеснок1:
— Именно так! Это дело касается императорского двора, безопасности государства, это наш долг перед императором. Если мы схватим мятежников, заслуга зятя будет не меньше, чем при усмирении японских пиратов или разбойничьих банд!
Линь Цзиньлоу слегка улыбнулся:
— О, вот оно что. — Внезапно его лицо помрачнело, и он холодно усмехнулся: — Дойдя до такого, ты всё еще зовешь меня «достойным зятем»? У тебя хватает наглости так называть меня, а вот у меня не хватает бесстыдства откликаться. — Он указал пальцем на Хао Цин: — Зятьев у тебя предостаточно, вон один как раз на полу валяется.
Чжао Сюэдэ густо покраснел от стыда, к которому примешался гнев. Он втайне возненавидел Линь Цзиньлоу: «Мальчишка совсем не знает границ, если бы я не раскрыл информацию, разве получил бы ты шанс так отличиться?» Он стоял, не зная, как ответить на эти слова.
Линь Цзиньлоу холодно произнес:
— Никакие заслуги, пусть они будут хоть до небес, не сравнятся с тяжестью зеленой шапки2 на голове. Сегодняшнее дело не закончится, пока всё не будет разъяснено по порядку — от цзы до мао.
С этими словами он подошел к Хао Цин, который скорчился на полу. Линь Цзиньлоу вынул тряпку у него изо рта, наступил ему на лицо и безразлично спросил:
— Рассказывай. Как ты познакомился с этой дрянью и как давно вы путаетесь?
Не давая Хао Цин вставить ни слова, Чжао Ган выступил вперед и с заискивающей улыбкой сказал:
— Зять, не сердись. Боюсь, тут есть какая-то тайна. Мою сестру наверняка похитили и обесчестили силой, иначе, будь она хоть трижды храбрецом, не осмелилась бы на такое. — С этими словами он повернулся к Чжао Юэчань и, подмигивая ей, спросил: — Верно я говорю?
Чжао Юэчань мгновенно поняла намек и, указывая на Хао Цин, закричала:
— Это он! Он принудил меня!
Хао Цин тут же взвыл о несправедливости до самых небес:
— Ложь! Ничтожного оклеветали! Это сяонянцзы была ко мне благосклонна, она много раз приходила в храм для встреч и даже дарила мне деньги и ценности…
Чжао Ган яростно выругался:
— Тьфу! Бесстыдный ничтожество, клевещешь среди бела дня! Какого наказания ты заслуживаешь за осквернение женщины из благородной семьи?
Хотя он был гражданским чиновником, на поясе у него висел меч для украшения. С этими словами он выхватил его и сделал выпад.
Линь Цзиньлоу среагировал молниеносно. Схватив Чжао Ган за плечо, он мрачно произнес:
— Суд еще не окончен, а ты уже перешел к казни? Уж не хочешь ли ты заставить его замолчать навеки?
Чжао Ган и в самом деле хотел убить Хао Цин, чтобы потом подговорить Чжао Юэчань, как всё преподнести. Только куда ему было тягаться с Линь Цзиньлоу, искусным в боевых искусствах. Он почувствовал, как стальная хватка ломает его сустав, и взвыл от боли:
— Как можно, как можно! Я лишь действовал в праведном гневе, умоляю зятя проявить милосердие и отпустить руку.
Линь Цзиньлоу холодно фыркнул и оттолкнул Чжао Ган в сторону. Чжао Ган обливался холодным потом от боли и думал: «Прозвище Линь-Яньван дано ему не зря. Если он допросит этого монаха и всплывут постыдные подробности, семья Линь разгневается и доложит деду, тогда нам всем несдобровать!» Не смея спорить с Линь Цзиньлоу, он лишь отчаянно подавал знаки Чжао Сюэдэ.
В это время Чжао Юэчань, всхлипывая, пролепетала:
— Муж мой, смени гнев на милость, меня правда оклеветали!
- Кивать головой, словно пестик, толкущий чеснок (点头如捣蒜, diǎn tóu rú dǎo suàn) — идиома, означающая очень частое и поспешное кивание, обычно вызванное сильным страхом или покорностью. ↩︎
- Зеленая шапка (绿帽子, lǜ mào zi) — китайское иносказание для мужа, которому изменила жена. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
