Линь Цзиньлоу нахмурился, но тут же его брови разгладились, и он небрежно спросил:
— Лао Чэнь, чем ты сейчас занимаешься?
Чэнь Ваньцюань пригнул колени, уже почти поднявшись со стула, и почтительно ответил:
— Сейчас я служу управляющим в ломбарде, лишь бы прокормить семью. В этом году удалось выручить несколько ценных вещей и немного разбогатеть, вот и справили этот двор.
Линь Цзиньлоу кивнул и принялся расспрашивать Чэнь Ваньцюаня о повседневных делах. Изредка он спрашивал и Сянлань: какое у неё жалованье1, какую работу выполняет и прочее в том же духе. Хотя Чэнь Ваньцюань обычно за словом в карман не лез, при виде Линь Цзиньлоу он перепугался до смерти и не смел хвастаться, отвечая вполне разумно. Сянлань всё время была как на иголках, стоя рядом с Чэнь Ваньцюанем и низко опустив голову.
Линь Цзиньлоу сказал:
— Я уходил на войну подавлять разбойников, а когда вернулся, узнал, что Лоу-данайнай велела тебя избить и продать. Я посылал людей разузнать о тебе, но вестей не было. Позже прослышал, что тебя выкупила семья Сун. Твои родители тоже освободились от крепостной зависимости и обзавелись имуществом. Сегодня я проезжал мимо по делам и решил заглянуть.
Все в доме Чэнь снова затрепетали от почтения и страха.
Линь Цзиньлоу поднялся и произнес:
— Ладно, сегодня канун Нового года, не буду задерживаться, пойду. — С этими словами он направился к выходу.
Трое членов семьи Чэнь поспешили его проводить. Линь Цзиньлоу отдал несколько распоряжений Цзисяну и вскочил в седло, а Шуанси поспешил взять коня под уздцы. Сянлань стояла у ворот и, увидев, что Линь Цзиньлоу уехал верхом, наконец облегченно вздохнула. Она уже собиралась закрыть дверь, но неожиданно Цзисян прибежал обратно и вполголоса сказал:
— Линь-да-е велел, чтобы гунян шла за мной к задней части дома, у него есть к тебе разговор.
Сердце Сянлань мгновенно снова ушло в пятки. Видя, что Цзисян стоит у ворот и не уходит, ей ничего не оставалось, кроме как выйти, притворить дверь и последовать за ним. Свернув за угол, она и вправду увидела прислонившегося к стене Линь Цзиньлоу. Неподалеку стоял Шуанси, держа коня и повернувшись к ним спиной. Цзисян тихо произнес:
— Гунян, Линь-да-е там, иди скорее. — Сказав это, он тоже отвернулся.
У Сянлань не было выбора, и она, понурив голову, медленно побрела к нему, но через несколько шагов замерла, не в силах двигаться дальше. Вдруг послышался шорох шагов, и Сянлань невольно вздрогнула. Перед её глазами показались черные сапоги, и над головой раздался голос Линь Цзиньлоу:
— Нечего голову прятать, подними её, дай мне хорошенько на тебя посмотреть. В доме всё разговоры разговаривали, я и разглядеть тебя толком не успел. — С этими словами он протянул руку и, взяв Сянлань за подбородок, заставил её поднять лицо.
Ресницы Сянлань задрожали, она подняла взор и увидела, что Линь Цзиньлоу смотрит на неё с полуулыбкой. За то время, что они не виделись, он ничуть не изменился, разве что взгляд стал ещё более острым и холодным, полным властности. Сянлань поспешно опустила веки, высвободилась и, отвернувшись, отвела его руку в сторону. Сухим голосом она произнесла:
— Линь-да-е, мне пора домой, это… неблагоразумно.
Линь Цзиньлоу разжал руку, и Сянлань тут же снова опустила голову. Он усмехнулся:
— Неблагоразумно? В чем же дело? Моя маленькая Сянлань, уж не забыла ли ты? Перед уходом я сказал, что, когда вернусь, возвышу тебя. Если и забыла — не беда, завтра же я отправлюсь к семье Сун за человеком. Неужто этот малый Сун Ифэй посмеет тебя не отдать?
Лицо Сянлань побледнело, она подняла голову и сказала:
— Я право не стою вашего внимания, к тому же я уже покинула дом Линь. Я вечно буду помнить вашу милость, однако… однако я не желаю становиться наложницей.
Линь Цзиньлоу всё так же усмехался:
— О? Не желаешь становиться наложницей? Не хочешь быть моей наложницей, но хочешь пойти к тому мальчишке из рода Сун?
— Нет, это не так.
Лицо Линь Цзиньлоу потемнело, он холодно усмехнулся:
— А ты молодец, стоило уйти из моего дома, как сразу прыти набралась. Что хорошего пообещал тебе этот юнец Сун? Неужели сулил сделать тебя законной женой?
Сянлань поспешно покачала головой:
— Нет, он…
— Нет? — Линь Цзиньлоу хмыкнул. — Ты за дурака меня принимаешь? То, что на тебе надето, украшения в волосах, дом, который вы купили — разве всё это просто так? Сун Кэ и впрямь неплохо к тебе относится, он ведь и раньше спал и видел, как бы тебя выпросить. Учитывая нынешнее положение дел семьи Сун, такая щедрость для него — большой размах. Неудивительно, что ты так ему предана.
Сянлань просто крепко сжала губы и не произнесла ни слова.
Линь Цзиньлоу развязно ущипнул Сянлань за щеку и сказал:
— А знаешь, за эти полгода ты стала ещё краше. Неудивительно, что ты так вскружила голову этому Сун Кэ. Я тоже не могу тебя отпустить. Возвращайся, собери свои вещи в доме Сун, я пришлю людей забрать тебя.
Сянлань резко вскинула голову и, глядя на Линь Цзиньлоу, произнесла:
— Простите, но я не могу повиноваться.
Линь Цзиньлоу недовольно вскинул брови:
— Что, всё ещё не согласна? Неужели быть с Сун Кэ почетнее, чем со мной? — Он задумался и вдруг, словно его осенило, добавил: — Тебе не нужно бояться Чжао-ши, с этого дня её здесь больше не будет.
Сянлань покачала головой и опустилась на колени:
— Линь-да-е, молю вас. Я всего лишь ничтожный человек, подобный сорной траве, и хочу лишь мирно прожить свою жизнь. Возле вас предостаточно несравненных красавиц, к чему вам заботиться о такой жалкой особе, как я?
Линь Цзиньлоу наклонился и, глядя ей в лицо, холодно усмехнулся:
— Мне так хочется.
Сянлань спокойно ответила:
— Тогда мне остается только умереть. — С этими словами она внезапно выдернула из волос сандаловую шпильку2 и замахнулась, чтобы вонзить её себе в горло.
- жалованье (月例, yuèlì) — фиксированная денежная выплата, которую слуги в богатых домах получали ежемесячно на личные расходы. ↩︎
- сандаловая шпилька (檀钗, tánchāi) — традиционное украшение для волос, вырезанное из ароматной древесины сандала. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
