Ранним утром следующего дня, когда едва забрезжил рассвет, Сянлань встала пораньше, умылась, уложила волосы в причёску юаньциньцзи, украсила их маленьким шагающим фениксом-буяо из золота и парой-тройкой шпилек. Вынув из шкафа куртку из атласа и бархата трёх цветов — нефритового, тёмно-синего и алого, она надела её с бледно-красной юбкой, а на каждое запястье надела по нефритовому браслету. Хоть вид был праздничный, излишней роскоши в нём не чувствовалось.
Сюэ Ши толкнула дверь и вошла, чтобы позвать её завтракать. Увидев, как та нарядилась, она с улыбкой сказала:
— Ой, ну зачем ты надела это? К Новому году я приготовила тебе несколько вещей получше: и из кесы, и из шаомао — все они дороже этого наряда.
Сянлань с улыбкой ответила:
— Мне нужно пойти засвидетельствовать почтение и поздравить с Новым годом тайтай и сяоцзе, в таком виде будет уместнее.
Сюэ Ши поспешно закивала:
— Верно, почтение засвидетельствовать нужно. Пусть твой отец позже наймет повозку.
Сянлань съела кусочек лепёшки, выпила чашку бульона, накинула коричневый плащ Сюэ Ши и вышла за дверь.
Тётя Сун и Сун Таньчай всё ещё жили во втором крыле Южного сада семьи Линь, у тайтай второй ветви. Сянлань велела остановить повозку у укромных боковых ворот Южного сада, достала из кошелька горсть монет, сунула их вознице и сказала:
— Подожди здесь немного, позже отвезешь меня обратно.
С этими словами она пошла стучать в ворота.
Старуха-поцзы, охранявшая вход, приоткрыла дверь и спросила:
— Кто такая?
Сянлань поспешно улыбнулась:
— Я служанка из дома Сун, пришла навестить тайтай и гунян, будьте добры, передайте весточку.
Увидев недовольное лицо старухи-поцзы, она поспешила вложить ей в руку горсть монет. Та, заметив, что Сянлань одета прилично, да и к тому же щедра, смягчилась и спросила:
— Как тебя звать?
Сянлань ответила:
— Просто скажите тайтай и гунян, что пришла Сянлань, поздравить господ с праздником.
Старуха-поцзы впустила Сянлань за ворота и ушла по своим делам. Вскоре она вернулась и сказала:
— Иди за мной.
И она повела Сянлань внутрь.
Сянлань, опустив голову, быстро шла вперёд. Пройдя через ворота Чуйхуамынь, она пошла за другой служанкой, которая подвела её к двору под названием «Фуцуй» и сказала:
— Тайтай и сяоцзе семьи Сун живут в этом дворе, они как раз только что закончили трапезу.
Сянлань, осыпая её благодарностями, вошла во двор и направилась к главному дому. Остановившись у дверей и почтительно опустив руки, она позвала:
— Тайтай, Сянлань пришла засвидетельствовать вам почтение и поздравить с Новым годом.
Тётя Сун сидела на кане у окна, одетая в длинную безрукавку-бэйцзы цвета «павлиний синий» с вышивкой сыхэ жуюй. В руках она держала восьмиугольную медную грелку, а Цзюань Хуа стояла подле неё, прислуживая.
Тётя Сун как раз говорила:
— Позже прочитай мне письмо Да-гэ-эр ещё раз. Эх, в такой большой праздник он совсем один в столице, должно быть, там тоскливо…
Услышав голос Сянлань, она умолкла, и лицо её сделалось недовольным.
Цзюань Хуа знала о затаённой обиде тёти Сун. Раньше та постоянно твердила ей, что Сянлань — девка недобрая, родилась такой красавицей, прямо как оборотень-яоцзин, и едва появившись в доме Сун, сразу погубила человека, а в будущем, чего доброго, и Да-гэ-эр навредит. Заметив, как помрачнела тётя Сун, Цзюань Хуа поспешила уговорить её:
— Тайтай, в такой большой праздник она пришла выразить почтение хозяевам, это всё же знак почтительности. Если не ради неё, то ради Будды1, примите её ради да-е, пусть войдёт и поклонится.
Тётя Сун вспомнила, что Сун Кэ перед отъездом наказывал ей хорошо обращаться с Сянлань, поэтому выражение её лица немного смягчилось, и она нехотя сказала:
— Пусть входит.
Цзюань Хуа сама ввела Сянлань и расстелила на полу коврик для поклонов. Сянлань пала ниц со словами:
— Желаю тайтай золотого здоровья и десяти тысяч радостей.
Тётя Сун сухо ответила:
— Ты проявила внимание.
С этими словами она взглянула на Цзюань Хуа, и та тотчас вытащила красный конверт и протянула его Сянлань.
Сянлань приняла подарок и села на маленькую табуретку-вуцзы у ног тёти Сун. С лучезарной улыбкой она проговорила:
— Засвидетельствовать почтение тайтай — мой долг.
Она ласково расспросила о здоровье, рассказала о домашних делах на праздник, и, заметив, что тётя Сун отвечает неохотно, немного помедлила и с улыбкой продолжила:
— Несколько дней назад да-е прислал человека с гостинцами из столицы и в письме особо наказывал мне, чтобы я обязательно сберегла для тайтай столичную тонкую ткань и сладости. Говорил, что тайтай плохо переносит жару, а эта ткань мягкая и прохладная, она лучше всего подходит для летней нательной одежды. Ещё сказал, что тайтай очень любит сладкое и столичные сладости байпи ей никогда не надоедают, а теперь в Цзиньлине она наверняка по ним скучает, вот и купил побольше свертков, чтобы передать с оказией. Мы с Юэ Си-гунян только диву давались сыновней почтительности да-е: о чём бы ни шла речь, о куске ли ткани или о сладости, он первым делом думает о тайтай.
Сянлань говорила и внимательно наблюдала, и действительно увидела, как на лице тёти Сун постепенно проступила улыбка. Цзюань Хуа подумала про себя: «А Сянлань остра на язык, всего парой-тройкой фраз заставила тайтай сменить гнев на милость». Она тоже вставила слово:
— И не говорите, да-е в столице усердно учится, и всё ради того, чтобы у тайтай была опора в будущем.
Тётя Сун медленно закивала:
— Верно, верно, Да-гэ-эр с малых лет был почтительным ребёнком.
Сянлань, подстраиваясь под её настроение, рассказала ещё много историй о том, как Сун Кэ беспокоится о тёте Сун, немало присочинив от себя. Её голос был певучим и приятным, а слова попадали в самую точку, так что тётя Сун окончательно повеселела и принялась вовсю расхваливать Сун Кэ. В конце она добавила:
— С древних времён сыновняя почтительность всегда ставилась на первое место. Да-гэ-эр вырос на книгах мудрецов и, конечно, он понимает это всем сердцем, во всём проявляет ко мне почтение. В тот год, когда его отец ушёл из жизни, я слегла и проболела три месяца. Да-гэ-эр тогда был совсем маленьким, но уже понимал, что нужно ухаживать за матерью у постели, не развязывая пояса одежд2, и сам похудел вдвое. Говорят, что «у постели долго болеющего родителя не бывает почтительных сыновей», но наш Да-гэ-эр — истинно преданный сын. Лишь благодаря этой добродетели он просто обязан на весенних экзаменах чуньвэй получить звание цзиньши.
- Если не ради монаха, так ради Будды (不看僧面看佛面, bù kàn sēng miàn kàn fó miàn) — китайская идиома, означающая «проявить снисхождение к кому-либо ради почтения к третьему лицу». ↩︎
- Не развязывая пояса одежд (衣不解带, yī bù jiě dài) — образное выражение, означающее крайнюю степень заботы о больном, когда человек не раздевается и не ложится спать, чтобы всегда быть наготове. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
