Сянлань прищурилась и медленно выпрямила спину. Цао Лихуань подошла ближе, обмахиваясь рукой, и с надменным видом произнесла:
— О, так это ты. Что ты здесь делаешь? Неужели кого-то из твоих домашних упекли за решётку?
Сянлань сделала вид, что не слышит, поправила волосы на висках и принялась проверять узел с вещами, висевший на руке.
Цао Лихуань повысила голос:
— Я с тобой разговариваю, слышишь или нет?
Только тогда Сянлань подняла голову и сухо ответила:
— Цао-нянцзы, я больше не служанка, так что веди себя почтительнее и вежливее. Ты всегда кичилась своим знатным происхождением, так не забывай о воспитании сяоцзе. Крики и шум — повадки базарной бабы. Ты не так долго прожила среди простолюдинов, неужели уже успела забыть о приличиях?
Цао Лихуань никогда не встречала подобного отпора. Её лицо мгновенно покраснело от злости, но, заметив, что глаза Сянлань слегка покраснели, явно от недавних слёз, она почувствовала облегчение и холодно усмехнулась:
— Мы с тобой — заклятые враги, к чему эта притворная вежливость. Чэнь Сянлань, твоего де бросили в темницу, верно? — Она сделала два быстрых шага вперёд и, выпучив глаза, с искажённым от злости лицом прошипела: — Когда ты подставляла меня тогда, думала ли, что и для тебя настанет такой день? Что ты окажешься в моих руках? Чэнь Сянлань, ты разрушила моё блестящее будущее, и я ни за что не дам тебе спокойно жить.
Сянлань втайне содрогнулась, но внешне осталась бесстрастной. Столкнувшись с Цао Лихуань лицом к лицу, она вскинула брови:
— Похоже, Цао-нянцзы обрела немалую власть. Спустя несколько лет ты уже можешь выносить приговоры вместо господина чжисяня.
Цао Лихуань ледяно усмехнулась:
— Доставай побольше серебра, авось и сохранишь своему де его собачью жизнь.
Сказав это, она ушла не оборачиваясь.
Сянлань пребывала в смятении и тревоге, но времени на раздумья не было. Она достала три ляна серебра и протянула стражнику, умоляя пригласить лекаря для Чэнь Ваньцюаня. Однако тот наотрез отказался брать деньги. Сянлань добавила ещё два ляна. Стражник причмокнул губами и сказал:
— Видно, не судьба тебе, раз ты перешла дорогу Цао-нянцзы. Как говорится: «Берешь чужие деньги — избавляешь от бед»1, но о тех, кто в этой тюрьме, я позаботиться не могу, а значит, и серебро взять не вправе.
Сянлань настойчиво спросила:
— Почему же вы не можете, господин служивый?
Стражник поковырял в зубах:
— Да кто ж не знает, что в этой управе Цао-нянцзы — всё равно что половина лао-е чжисяня. Раз она отдала наказ, разве мы смеем перечить?.. — Не договорив, он прикусил язык, покачал головой и ушёл.
Сянлань на мгновение замерла, чувствуя, как в груди всё сжалось от тяжести. Словно привидение, она медленно побрела прочь. Стоило ей выйти за боковые ворота, как кто-то окликнул её:
— Сянлань, Сянлань!
Сянлань обернулась и увидела женщину в синей холщовой рубахе, которая пряталась за углом стены и махала ей рукой. Заметив ответный взгляд, та снова негромко позвала:
— Сянлань!
Сянлань подошла поближе и с удивлением узнала в ней Сы Цяо!
Теперь Сы Цяо была одета как замужняя женщина: голову покрывал изумрудный платок, лицо пожелтело, щеки впали, она сильно осунулась. В её облике, несмотря на возраст моложе двадцати лет, сквозила горечь прожитых лет. Едва увидев Сянлань, она тут же затащила её за стену и, опасливо оглядевшись по сторонам, дрожащим голосом произнесла:
— Я пришла вслед за Цао Лихуань. Издалека тебя приметила и тайком пошла следом… Сянлань, Цао Лихуань — любовница господина чжисяня, Хань Чжисянь во всём ей потакает. Вчера вечером я слышала, как она с Хуэй-эр сговаривалась: хотят выжать из твоей семьи всё до последнего гроша, а ещё говорили, что на днях твоего де забьют до смерти, чтобы и семья твоя погибла, и деньги пропали!
Сянлань пришла в ужас, её лицо мгновенно побледнело.
Сы Цяо пребывала в панике, страшась, что их увидят. Она снова огляделась и добавила:
— Сянлань, твоего де… скорее всего уже не спасти, попытайся хотя бы серебро сберечь…
Сказав это, она бросилась прочь, но вдруг остановилась и, обернувшись, с сомнением проговорила:
— Я сейчас сильно рискую… считай, что отдаю долг за прошлый раз… не держи на меня больше зла…
Сянлань шевельнула губами, но не смогла вымолвить ни слова, лишь едва заметно кивнула.
Сы Цяо, будто сбросив гору с плеч, поспешно скрылась.
Сянлань почувствовала, как подкашиваются ноги. В ушах эхом отдавались слова: «любовница чжисяня», «забьют твоего де до смерти», «семья погибнет». Она оперлась рукой о стену, и голоса в голове слились в оглушительный гул.
Солнце нещадно палило. У Сянлань закружилась голова, и она, сползая по стене на землю, закрыла лицо руками. Что же теперь делать? Она — всего лишь простая простолюдинка, чьи мольбы не слышат ни небо, ни земля. Она не могла просто смотреть, как де идёт на смерть, но что было в её силах? Она готова была сама умереть вместо Чэнь Ваньцюаня, готова была разорвать Цао Лихуань на куски. Слёзы потекли сквозь пальцы.
В этот момент она услышала чей-то голос:
— Сянлань-гунян, Сянлань-гунян?
Сянлань подняла голову и увидела перед собой Шуанси. На его лице играла подобострастная улыбка, он слегка наклонился к ней.
Увидев заплаканное лицо Сянлань, Шуанси невольно восхитился про себя: поистине, подобна цветам груши под дождем2, до чего же она была жалка и прекрасна. «С таким личиком, — подумал он, — неудивительно, что да-е совсем голову потерял». Он снова расплылся в улыбке:
— Сянлань-гунян, мой да-е просит гунян пройти для беседы.
С этими словами он указал назад. Сянлань проследила за его жестом: в конце переулка стояла запряженная парой лошадей повозка, обтянутая промасленным шёлком.
- Берешь чужие деньги — избавляешь от бед (拿人钱财与人消灾, ná rén qián cái yǔ rén xiāo zāi) — идиома, означающая, что человек, получивший вознаграждение, обязан помочь в решении проблем. ↩︎
- Цветы груши под дождем (梨花带雨, lí huā dài yǔ) — образное выражение, описывающее красоту плачущей женщины. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
