Спальня в главных покоях была огромной. На восточной стороне стояла большая кровать из древесины суаньчжи, украшенная резьбой, изображающей плывущие облака, мириады лотосов и карпов. Она была застелена тюфяками из узорчатого атласа цвета киновари с вытканными золотом цветами и узорами «жуи». Тюфяки были мягкими и пушистыми, и от них исходил чистый аромат духэна1.
Линь Цзиньлоу отнес Сянлань на кровать и одной рукой стащил с неё накидку, расшитую узором «бабочки среди цветов». Обнажилась белая нежная шея. У Линь Цзиньлоу перехватило дыхание, он не удержался и приник к ней с поцелуем, убрал её длинные волосы на одну сторону, а затем принялся стягивать остальную одежду, насмешливо приговаривая:
— Зачем надевать такое тяжелое? Нынче середина лета, в плотном душно. Е жалеет тебя, велел сшить несколько нарядов из мягкого газа и шелка. Будешь менять их, когда станешь прислуживать мне, — вот и будет забава.
Эти слова прозвучали словно удар клинка. Сянлань чувствовала лишь унижение. С застывшим лицом она неподвижно лежала на кровати.
Линь Цзиньлоу уже снял с неё нижнее платье. В свете свечей предстало тело, подобное чистому льду, изящный и тонкий стан. Грудь её, подобно прекрасным горным вершинам, венчали нежные розовые плоды, и на ярко-красном ложе она выглядела неописуемо обольстительно.
Тяжело дыша, Линь Цзиньлоу склонился, чтобы вкусить эти розовые плоды, а другой рукой поглаживал её длинные, ослепительно белые ноги, пробираясь к сокровенному месту и несильно сжимая его.
Сянлань вздрогнула всем телом и затрепетала, словно напуганный котенок. Сами собой слезы хлынули из глаз, стекая в густые волосы, и она не могла их остановить.
Кровь бурлила в жилах Линь Цзиньлоу. Девушка под ним была подобна полураскрытому цветку, благоухающему и сладкому. Её нежное, мягкое тело казалось выточенным из нефрита. За свою жизнь он познал немало женщин, но ни у одной не было столь подобной застывшему жиру кожи и столь напоминающего орхидеи дыхания.
Сянлань широко распахнула полные слез глаза и увидела, как Линь Цзиньлоу в пару движений скинул одежду, явив крепкое, мускулистое тело. Теперь он казался ей еще более пугающим, чем когда был одет. Линь Цзиньлоу, тяжело дыша, приник своим пылающим телом к телу Сянлань. Она вся натянулась, точно тетива лука. В глубине души Линь Цзиньлоу невольно шевельнулась жалость. Он проник пальцами в её плоть и сказал:
— Была бы ты такой послушной с самого начала, е возвысил бы тебя до инян, уж точно не обидел бы.
В самый пик страсти он услышал твердый голос Сянлань:
— Раз уж этого не избежать, кончай с этим поскорее.
Линь Цзиньлоу замер. Недавняя жалость мгновенно вымерзла в его груди, выражение лица полностью изменилось. Из горла поднялась ледяная ярость, и он не сдержал ругательства:
— Дрянь!
Он замахнулся и отвесил Сянлань пощечину.
Голова Сянлань мотнулась в сторону, в ушах зазвенело, щека горела, но эта боль, напротив, принесла ей какое-то облегчение.
Линь Цзиньлоу был в бешенстве. Он — баловень судьбы, привыкший повелевать ветрами и дождем, вокруг которого всегда должны виться женщины. Захочет — приласкает, не в духе — оттолкнет ногой. К этой женщине он проявил небывалое внимание, не раз спасал жизнь ей и её отцу, а она, неблагодарная, осмелилась так прилюдно унизить его. Не просто девчонка с повадками белого волка, а бездушная тварь! Пусть не думает, что он не знает, кто у неё на уме — этот слабак Сун Кэ. Как зовут служанку, которую купили для её дома? Хуашань! Если бы она не лелеяла память о веере, подаренном Сун Кэ, разве дала бы такое имя? Тьфу! Стоило ему услышать это имя, как в горле вставал ком. Сун Кэ для него — пустое место!
Он хотел было накинуть одежду и уйти, хлопнув дверью — мало ли женщин, не считая тех, что за пределами поместья, здесь же, в павильоне Чжичунь, ждут его не дождутся. Но девушка под ним была слишком прекрасна, словно безупречный нефрит, и вечно смотрела на него так, будто он ей не ровня.
Линь Цзиньлоу вдруг усмехнулся. Он схватил Сянлань за подбородок, заставляя повернуть лицо и посмотреть ему в глаза, и медленно, рассудительно произнес:
— Всё еще сохнешь по Сун Кэ, так? А он три месяца назад в столице женился на дочери сянь-гогуна. Е даже лично пришел с подарками. В тот день было ох как шумно, свадебная процессия всю улицу заполонила. Все знатные вельможи и министры собрались. Сун Кэ взял в жены девицу из знатного рода, празднует успех. Вот только интересно, каково ему будет узнать, что та, на кого он когда-то глаз положил, теперь досталась мне… Крошка Сянлань, угадай, расстроится он или нет?
Сянлань лежала, вытянувшись в струнку. На её лице не было ни тени эмоций, лишь глаза полнились слезами, которые градом катились по щекам. Сун Кэ… она снова вспомнила мужа из прошлой жизни. Когда в той жизни она выходила за него замуж, свадебная процессия не просто улицу — «десять ли красного приданого»2 растянулись, и этого было мало. Когда он поднял её покрывало и тихо позвал «жена», он немного покраснел, а в уголках губ заиграла теплая улыбка. Точно такая же улыбка была у него, когда они встретились в этой жизни.
Вот только в этой жизни он взял в жены законную дочь из знатного рода, а она лежит на холодной кровати, превращенная в игрушку.
Она понимала, что отныне возлюбленный стал лишь прохожим, и потому надежно заперла Сун Кэ в глубине своего сердца. Но зачем Линь Цзиньлоу так жестоко вывернул наружу эту тайную привязанность?
Линь Цзиньлоу было противно видеть, как Сянлань проливает слезы отчаяния из-за Сун Кэ. Он грубо впился в её губы, развел её ноги и медленно втиснулся внутрь. Сянлань начала бороться, не в силах терпеть боль и отвращение, но Линь Цзиньлоу без труда укротил её. Сянлань чувствовала, как её тело разрывается, она дрожала от боли и, всхлипывая, зашлась в плаче.
- Духэн (杜衡, dùhéng) — копытень, травянистое растение, корни которого в древности использовались для изготовления благовоний. ↩︎
- Десять ли красного приданого (十里红妆, shí lǐ hóng zhuāng) — образное выражение, описывающее чрезвычайно богатое приданое и пышную свадебную процессию. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
