Сянлань была одновременно смущена и разгневана; она невольно начала сопротивляться, но услышала, как Линь Цзиньлоу расхохотался — в его смехе сквозило торжество. Он размашистыми шагами вышел из комнаты. Несколько служанок, несших подносы по крытой галерее, при виде этой картины замерли в изумлении и принялись перешептываться. Лицо Сянлань горело от стыда, и она просто закрыла глаза, решив: глаза не видят — и в сердце чисто.
Сицюэ караулила у дверей восточного флигеля и поспешно откинула занавеску. Когда все увидели, что Линь Цзиньлоу вносит Сянлань на руках, они словно оцепенели, пораженные до глубины души. Хуамэй забыла взмахнуть веером, Ин-гэ в испуге пролила полчашки чая, а Луань-эр, настраивавшая пипу, едва не сломала ноготь о струну.
Линь Цзиньлоу вел себя совершенно непринужденно. Он опустил Сянлань на кан, и та сразу же забилась в дальний угол, подальше от Линь Цзиньлоу. Она уселась, прислонившись к деревянной перегородке и опершись левой рукой о мягкую подушку, и молча окинула взглядом присутствующих. Среди всех только Луань-эр раньше не видела Сянлань. Она пристально разглядывала девушку: та была наделена изяществом хайтана и грацией уединенной орхидеи1, была истинной красавицей, рядом с которой все остальные меркли. В сердце Луань-эр шевельнулась горечь, но, заметив на лице Сянлань едва видимый след от удара, она вспомнила, каким разгневанным Линь Цзиньлоу пришел к ней вчера, и невольно выпрямила спину, хотя на душе все равно было неспокойно. Хуамэй качнула веером с задумчивым видом. Ин-гэ бросила взгляд на Сянлань, затем искоса посмотрела на Хуамэй и снова опустила голову.
Линь Цзиньлоу вскинул брови и распорядился:
— Принесите столик для кана. Нас немного, зачем нам большой стол?
Хуамэй с улыбкой отозвалась:
— И то верно, за маленьким столом обедать веселее.
Служанки тут же принесли два столика из черного дерева с золотой насечкой и сдвинули их вместе. Линь Цзиньлоу сел на кан, скрестив ноги. Слева от него устроилась Хуамэй, справа — Луань-эр, а Ин-гэ села на стул напротив них. Таким образом Линь Цзиньлоу оказался еще ближе к Сянлань.
Служанки расставили яства на столе. Сянлань взглянула на блюда: тарелки самых разных форм — квадратные, круглые, в виде цветка хайтана, сливы, слитка серебра или тыквы-горлянки — все были покрыты лазурной глазурью печей Дин. Каждая тарелочка была размером с чайное блюдце, и в них лежали всевозможные деликатесы.
Луань-эр собственноручно налила Линь Цзиньлоу вина. Хуамэй выбрала несколько освежающих закусок и нежные кусочки мяса, завернула их в соевую пенку и, поднеся на фарфоровом блюдце с узором из облаков к губам Линь Цзиньлоу, с улыбкой сказала:
— Господин, ваше любимое, отведайте хоть кусочек.
Однако Линь Цзиньлоу даже не взглянул на нее. Он лишь взял чарку с вином, налитую Луань-эр, и сделал глоток. Хуамэй смутилась, но через мгновение на ее лице снова заиграла улыбка. Она взяла пирожок на утином жиру и снова предложила:
— Господин, попробуйте это. Утиное мясо я сама разделывала и мариновала в кувшине, оно пропиталось всеми соками, очень ароматное и сладкое.
В это время Луань-эр тоже поднесла ему кусочек жареных ребрышек. Линь Цзиньлоу съел мясо прямо с ее палочек, вновь оставив Хуамэй ни с чем. Сянлань, наблюдавшая за этим из угла, подумала: «Хуамэй всегда была на редкость проницательной и больше всех наложниц нравилась Линь Цзиньлоу. А теперь он дважды прилюдно унизил ее. Неужели она чем-то прогневала этого господина?» Хуамэй неловко поставила блюдце, внутренне насторожившись. Она тщательно прокрутила в голове недавние события и вспомнила, как Линь Цзиньлоу попрекал ее в комнате, а она прикинулась дурочкой. Должно быть, это вызвало его недовольство, и он намеренно обделяет ее вниманием.
Луань-эр, видя, как Линь Цзиньлоу осадил Хуамэй и дважды принял еду из ее рук, расцвела от радости. В приливе бодрости она распорядилась:
— Хуамэй-цзецзе, подай то блюдо с костным мозгом феникса2, господин его обожает. Если остынет — вкус будет уже не тот.
Затем она крикнула:
— Ин-гэ-цзецзе, будь добра, налей мне чарочку плодового вина. У старого выдержанного вина слишком крепкий дух, боюсь, если выпью еще пару глотков, сползу под стол.
Потом она принялась понукать служанку Хуамэй:
— Сицюэ, принеси мне таз с горячей водой, я вымою руки, чтобы почистить речных креветок для господина.
Сицюэ с трудом сдерживала гнев. Служанка самой Луань-эр, Цуньсинь, стояла рядом, а Луань-эр демонстративно отдавала приказы именно ей, явно желая унизить Хуамэй. Она взглянула на Хуамэй и, увидев, что та едва заметно кивнула, была вынуждена принести воду в серебряном тазу и подать полотенце, чтобы Луань-эр умыла руки.
Линь Цзиньлоу словно ничего не замечал. Он неторопливо перепробовал еду из всех тарелок своими серебряными палочками.
Луань-эр окончательно возгордилась. Она обернулась и, свысока глядя на Сянлань, приказала:
— Сянлань, дай-ка мне подушку. Эта перегородка слишком холодная, если долго опираться — и заболеть недолго!
Это зрелище вызвало у Сянлань смешанные чувства. Если бы не тяжесть на душе, она бы, пожалуй, рассмеялась. Она подумала: «Эта борьба наложниц за милость господина — зрелище прискорбное, скучное и жалкое. Но в исполнении такой особы, как Луань-эр, в этом даже есть некое своеобразное очарование». Она протянула Луань-эр подушку, на которую опиралась.
Луань-эр, напевая что-то под нос, забрала ее, но прислоняться не стала, а подложила себе под ноги. Линь Цзиньлоу покосился на Луань-эр, и Хуамэй тут же вмешалась:
— Скорее, принесите Сянлань-гунян те подушки из зеленого шелка с вышивкой тушью, что я вчера закончила.
Сицюэ действительно принесла две новенькие подушки. Хуамэй хотела уступить Сянлань свое место, но та, плотно сжав губы, не проронила ни слова, лишь отвела взгляд.
- изящество хайтана и грация уединенной орхидеи (海棠标韵，幽兰凝姝, hǎitáng biāoyùn, yōulán níngshū) — литературное описание благородной женской красоты. ↩︎
- костный мозг феникса (凤髓, fèngsuǐ) — поэтичное название изысканного и дорогого деликатеса. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
