Хань-мама развернула её, осмотрела и сказала Цинь-ши:
— Это талисман на дарование детей. Молодые невестки во внутренних покоях часто просят такие, я и прежде их не раз видела.
Хозяйка Чанфа поспешно добавила:
— Какая преданность у Мэй-инян! Выпросила такой талисман, верно, хочет пустить новые ветви и вырастить побольше листьев1 для семьи Линь!
Лицо Цинь-ши оставалось бесстрастным. Она спросила:
— Есть ещё какие-нибудь талисманы?
Хуамэй торопливо ответила:
— Нет-нет, только этот. Цуй Даогу — настоящая небожительница, её талисманы необычайно действенны и потому чрезвычайно дороги. Откуда взять столько серебра, чтобы выпросить сразу несколько?
Все ещё раз всё осмотрели, но ничего подозрительного не нашли. Цинь-ши повела людей вон.
Облик Хуамэй мгновенно переменился: от былой робости не осталось и следа. С холодной усмешкой на губах она присела. К ней подошла Сицюэ и прошептала:
— Найнай, все ушли. Может, приведём себя в порядок и ляжем спать?
В глазах Хуамэй блеснул холодный огонек, и она злорадно усмехнулась:
— Зачем умываться? Я переоденусь и буду ждать начала большого представления.
Тем временем Цинь-ши вышла из восточного флигеля и направилась в комнату Ин-гэ. Там уже стояли несколько женщин, следя, чтобы ничего не трогали. У Ин-гэ как раз были «дни маленького солнца»2, она чувствовала себя неважно и давно легла. Услышав шум, она с трудом поднялась, наспех оделась, не успев даже причесаться. Увидев входящую Цинь-ши, она не на шутку перепугалась.
Цинь-ши не любила Ин-гэ за её вечно немощный вид «больной Си Ши», но всё же жалела её за кроткий нрав и то, что та когда-то потеряла ребёнка. Она сказала:
— Не бойся и не суетись с чаем. Мы только осмотримся и уйдём.
С этими словами она велела открыть сундуки. Обыскали и кан. В подушке действительно нашли талисман. Когда его развернули, оказалось, что Ин-гэ купила его у Цуй Даогу ради мира и здоровья.
Увидев, что Цинь-ши забрала вещь, Ин-гэ вся затрепетала:
— Это… что-то плохое? Я ещё один для отца просила, несколько дней назад передала его домой.
Хань-мама, видя, как та перепугалась, утешила её:
— Ничего страшного, не бери в голову. Впредь только поменьше проси такие штуки, тайтай это претит… Отдыхай давай.
Она махнула рукой и последовала за Цинь-ши в комнату Луань-эр.
Из-за недавнего шума Луань-эр уже знала, что Цинь-ши придёт. Хоть она и не понимала, что именно ищут, но на сердце у неё было неспокойно, как у вора, в чьей душе поселился страх. В её комнату уже прислали двух главных прислужниц, так что она ничего не могла предпринять и лишь терзалась от тревоги.
Пока она в волнении кусала губы, вошла Цинь-ши. Заметив, что в комнате темно, она велела прибавить огня в свечах. Луань-эр, уповая на то, что прежде пользовалась расположением лаофужэнь, а Цинь-ши хвалила её пение, с заискивающей улыбкой спросила:
— Время уже позднее, зачем тайтай пожаловала сюда?
Цинь-ши не удостоила её ответом, лишь велела обыскать все сундуки и шкафы.
Луань-эр, холодея от страха, осмелилась спросить снова:
— Позвольте узнать, зачем тайтай это делает? Почему обыскивают мои вещи? Я ведь не воровка.
Дело в том, что Хуамэй уже успела наговорить хозяйке Чанфа гадостей про Луань-эр. К тому же Луань-эр всегда вела себя заносчиво и никого не ставила в грош, поэтому хозяйка Чанфа давно её невзлюбила. Дождавшись случая, она тут же прикрикнула, сверкнув глазами:
— Много болтаешь! Разве тайтай тебя о чём-то спрашивала?
Луань-эр мгновенно покраснела. Ей хотелось возразить, но страх перед Цинь-ши заставил её проглотить обиду. Тем временем хозяйка Чанфа с торжествующим видом принялась с ещё большим рвением переворачивать всё вверх дном. Одежда, узлы с вещами, шкатулки для украшений — всё было разбросано в полном беспорядке. У Луань-эр мелко подрагивали веки. Если бы это было обычное время, она бы уже не сдержалась и приструнила наглую прислужницу, но сейчас ей было не до того. Лицо её то краснело, то бледнело, а ноги мелко дрожали.
- Пустить новые ветви и вырастить побольше листьев (开枝散叶, kāizhī-sànyè) — китайская идиома, означающая рождение множества детей для продолжения рода. ↩︎
- Дни маленького солнца (小日子, xiǎo rìzi) — китайский эвфемизм для обозначения менструации. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
