В зале Чанчуньтан Линь Цзиньлоу и Сянлань закончили трапезу. При свете лампы Линь Цзиньлоу просматривал официальные бумаги, велев Сянлань прислуживать рядом. Сянлань поправила фитиль, чтобы лампа горела ярче, тщательно растёрла тушь, заварила чай и аккуратно разложила входящие письма и документы. Линь Цзиньлоу передал ей список и велел согласно именам подготовить визитные карточки для приглашений на красные и белые события1. Сянлань устроилась по другую сторону письменного стола, разложила разноцветную бумагу и принялась писать.
Вскоре вошла Цяо Хуэй, невестка, часто прислуживавшая подле Цинь-ши, и сказала:
— Тань-дажэнь, отец второй найнай, в следующем месяце отправляется на службу в Шаньдун. Поскольку лао-е нет дома, он желал бы повидаться с е. Он присылал визитную карточку, но е не ответил, и тогда он обратился к тайтай. Тайтай считает, что раз вы родственники, следует завтра устроить в доме небольшую встречу, и просит е выкроить время и повидаться с ним.
Линь Цзиньлоу нахмурился. Четвёртый господин Тань действительно присылал ему просьбу о встрече, но выражения в ней были не слишком вежливыми: он явно пытался давить своим положением старшего. Линь Цзиньлоу не из тех, кто поддаётся на такое, — он скомкал ту карточку и бросил в корзину.
— Завтра нет времени, — отрезал он. — Пусть тайтай сама с ним встречается.
Цяо Хуэй смутилась:
— Но такова воля тайтай, она просила, чтобы е всё же повидался с ним… — Заметив, что брови Линь Цзиньлоу снова сошлись на переносице, она не посмела продолжать и поспешно подала знак глазами Сянлань.
Заметив это, Сянлань отложила кисть:
— Раз вы родня и он к тому же старший, следует всё же встретиться. К тому же он уезжает в Шаньдун, и неизвестно, когда сможет вернуться.
Линь Цзиньлоу похлопал Сянлань по руке и с безразличием произнес:
— Четвёртый господин Тань и так перешёл дорогу начальству, перспектив у него не было. Если бы не усилия нашей семьи, разве смог бы он получить назначение в столице? Е нарочно его маринует. Не беспокойся, этот прохвост хитрее обезьяны — посидит дважды в ожидании и поймёт, в чём его промахи и каковы правила. А не то раздуется от важности и начнёт творить дела, прикрываясь именем старика. — Затем он обратился к Цяо Хуэй: — Передай тайтай: пусть женщины встречаются, если нужно, а у е завтра дела, времени никак нет.
Услышав это, Цяо Хуэй откланялась.
Линь Цзиньлоу отложил кисть, закрыл глаза и потёр переносицу. Он притянул к себе пару написанных Сянлань приглашений, просмотрел их, а затем сгрёб саму девушку и усадил к себе на колени. Дотронувшись до её носа, он с усмешкой промолвил:
— Скажи-ка, у кого ты училась так писать, а? Будь ты мужчиной, е сделал бы тебя письмоводителем. — С этими словами он взял руку Сянлань и принялся рассматривать её в свете лампы.
Сянлань высвободила руку и холодно ответила:
— Мне бы стоило учиться на хуакуй2, а звание письмоводителя для меня — слишком высокая оценка.
Сказав это, она собралась встать.
Линь Цзиньлоу опешил, а затем расхохотался. Обхватив её за талию, он силой повернул её лицо к себе и поцеловал. Глядя на её слегка покрасневшие щёки, он с улыбкой сказал:
— Ого, не думал, что ты такая злопамятная. Обиделась, что тебя с хуакуй сравнили? Скажу тебе так: ты их всех лучше. Е не по душе те, кто сами бесстыдно заискивают.
Сянлань отвернулась, не желая с ним говорить.
Линь Цзиньлоу снова взял её за руку и, перебирая пальцы, произнёс:
— У младшего сына Лао Юаня болезнь, завтра не забудь отобрать подарки и отправить к ним человека.
Сянлань обернулась и спросила:
— Дэ-гэ-эр? Что за хворь?
— Обычная простуда. Жалко мальчишку: родная мать рано ушла, законная мать тоже скончалась в цвете лет. Лао Юань сам его растит и воспитывает. Мы, мужчины, народ грубый, а из-за его опеки кормилицы не смеют строго следить за ребёнком.
Сянлань невольно вздохнула:
— Хоу Юнчан — поистине редкостный человек, достойный и верный чувствам.
Линь Цзиньлоу высоко вскинул брови:
— Редкостный? Достойный и верный чувствам?
— Да, я слышала от служанок и прислужниц, что он был глубоко привязан к матери Дэ-гэ-эра. Из-за её ранней кончины он сам взялся за воспитание сына. Говорят, после её смерти он распустил своих наложниц, оставив лишь двух инян, у которых были дети, а остальным позволил уйти по доброй воле. Каждый год хоу Юнчан раздает серебро беднякам, творя добрые дела от имени покойной матери Дэ-гэ-эра. Сам же он крайне скромен и учтив, искренен с людьми и нисколько не кичится своим высоким положением.
Линь Цзиньлоу взял Сянлань за подбородок и спросил:
— Сяо Сянлань, отчего е кажется, будто ты на что-то намекаешь?
— Вовсе нет… Это ты сам себе напридумывал.
— Хм, смотрю я на тебя: личиком бог не обидел, а ума — ни на грош. Сколько раз ты его видела? Небось и словом не перемолвилась, а уже решила, что он — благодетель?
Сянлань поджала губы и промолчала. В прошлый раз она случайно встретила Дэ-гэ-эра у ворот склада. Юань Шаожэнь сам пришёл за ребёнком — взгляд его был добрым, речь мягкой, он даже поклонился ей, сложив руки, и несколько раз поблагодарил. В нём не было ни капли высокомерия, и это невольно вызывало симпатию.
- красные и белые радостные события (红白喜事, hóng bái xǐ shì) — традиционное китайское собирательное название для свадеб и похорон. ↩︎
- хуакуй (花魁, huā kuí) — «первая среди цветов», титул самой красивой и талантливой куртизанки в императорском Китае. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
