Чунь Лин затряслась всем телом, точно в лихорадке, и, не сдержавшись, разрыдалась в голос:
— Линь-да-е, рассудите здраво! Линь-да-е, рассудите здраво! Даже если бы у рабыни было в десять тысяч раз больше смелости, я бы не посмела совершить столь подлое дело!
— Если не ты, то кто? — спросил Линь Цзиньлоу. — Ты варила это лекарство и сама принесла его.
Чунь Лин сквозь слезы ответила:
— Рабыня варила лекарство в чайной комнате, и туда заходили только четвёртая и пятая гунян из семьи Цзян. Обе они пробыли там какое-то время. Пятая гунян-Цзян вывела рабыню за дверь поговорить, и в комнате осталась одна четвёртая гунян-Цзян…
Линь Цзиньлоу холодно усмехнулся:
— Железный рот, стальные зубы1, а всё других норовит оклеветать. А ну-ка, проучите её палками!
Цзисян и Шуанси тут же вышли вперед. Цзисян прижал её, а Шуанси схватил палку и нанес около двадцати ударов. Кожа лопалась, плоть разрывалась, кровь лилась ручьями. Чунь Лин истошно кричала, с каждым ударом выкрикивая: «Невиновна!».
После череды ударов они остановились. Лицо Чунь Лин стало желтым, как сусальное золото, но она продолжала взывать о несправедливости. Линь Цзиньлоу несколько раз перепроверил её слова: в описании причин и следствий не было ни единого расхождения. Он обернулся и увидел Цинь-ши, стоящую у дверей главного зала с платком в руках; она явно хотела что-то сказать, но медлила.
Линь Цзиньлоу подошел к ней и холодно произнес:
— Нян лучше не вмешиваться в это дело.
— Ты не забывай, — сказала Цинь-ши, — о твоем браке с семьей Цзян. Если дело раздуть, как старшие с обеих сторон сохранят лицо?
Линь Цзиньлоу внезапно уставился на Цинь-ши яростным взглядом и, почти скрежеща зубами, проговорил:
— Если бы семья Цзян этого не делала, я бы, разумеется, не стал их оговаривать. Но если они действительно это совершили… нян, пусть не доводят меня до края. Ну и что, что их кандидатуру ценит сам император? Решили поиграть в жестокость в моем доме? Хорошо! Тогда поупражняемся. Я придавлю их так, что даже когда наследный принц взойдет на престол, семья Цзян не получит важных назначений. Посмотрим, кто из нас окажется беспощаднее!
Глядя на мрачное и полное злобы выражение лица Линь Цзиньлоу, Цинь-ши вспомнила, как в детстве он дрался с сыновьями из знатных семей. Тогда ему было всего шесть или семь лет, его окружили трое или четверо мальчишек и били, но он не проронил ни слова мольбы о пощаде. Голова была разбита, кровь залила один глаз, но он продолжал отчаянно сражаться. Выражение его лица тогда было в точности таким же, как сейчас.
Цинь-ши почувствовала, как ноги стали ватными, и с глухим звуком опустилась на стул.
В саду Мэнфан Цзян Сиюнь сидела у столика на кане, набрасывая узоры. В какой-то момент её рука замерла, она впала в оцепенение, пока капля туши с кончика кисти не упала на бумагу. Вздрогнув, она поспешно отложила кисть, посмотрела на расплывающееся по белоснежной бумаге пятно и тихо вздохнула. Цзян Му сидела в изголовье кровати, скрестив ноги и прикрыв глаза, медленно перебирая четки из восемнадцати бусин агарового дерева с золотыми иероглифами «долголетие». Вдруг она спросила:
— Что такое? Теряешь самообладание?
Цзян Сиюнь опешила и, опустив голову, ответила:
— Нет.
Цзян Му ровным голосом произнесла:
— Твой старший брат пришел сегодня, чтобы вместе с Линь Цзиньлоу отправиться к Чжэнь-гогуну и просить его стать официальным сватом. Сейчас они уже ушли. Как только сват будет назначен, брак станет делом решенным, если только семья Линь не решится на открытый разрыв с нами.
— Я понимаю, — сказала Цзян Сиюнь. — При нынешнем положении дел император всё ещё намерен сохранить семью Цзян, и в будущем а-де обязательно вернется к службе. Учитывая, что он занимал пост гэлао, его будущий чин тоже не будет ничтожным. Раз уж официальное сватовство состоялось, даже если семья Линь догадается, что это наших рук дело, им нет нужды ссориться с нами из-за какой-то наложницы. Старшие в семье Линь рады этому браку и ни за что не позволят Линь Цзиньлоу поднимать бурю из-за наложницы. Сейчас она для него — в новинку, и он дорожит ею невероятно. Но не пройдет и пары лет, чувства остынут, а детей она родить не сможет — какие тогда от неё будут беды? В будущем я просто буду относиться к ней по-доброму.
С этими словами она подошла к окну, закрыла его и спокойно добавила:
— К тому же, хотя Чэнь Сянлань кажется немного простодушной и слабовольной, на деле она крайне умна. Вот если бы она была грубой дурой, я бы действительно беспокоилась.
— Почему ты так говоришь? — спросила Цзян Му.
Взгляд Цзян Сиюнь был чист, она спокойно продолжала:
— Грубая дура в порыве ярости может наплевать на всё, начать беспорядочно обвинять, рыдать и скандалить, не боясь огласки. Но умный человек умеет взвешивать всё. Увидев выгоду и вред, он пойдет на компромисс, а не станет в безумии устраивать гром среди ясного неба или желать, чтобы и яшма, и камни сгорели вместе2. Она должна понимать: даже если она устроит сцену, брак уже предрешен и пути назад нет. То, что она впредь не сможет иметь детей — разве не шанс для неё? Я приму её и обеспечу ей жизнь в роскоши и довольстве до конца дней. Ей самой следует всё хорошенько рассчитать. Сейчас у неё нет иного пути, кроме как терпеть.
Сказав это, она слегка улыбнулась, и на её щеках показались две ямочки.
— Что до меня, то если в будущем я не смогу удержать сердце Линь Цзиньлоу… ни один мужчина не бывает с женщиной вечно. Я просто приберегу побольше личных денег, буду наслаждаться спокойной жизнью, правильно воспитаю детей — и разве тогда моя жизнь будет плохой?
Цзян Му открыла глаза, внимательно оглядела Цзян Сиюнь, протянула руку, привлекла её к себе и крепко обняла. Спустя долгое время она глубоко вздохнула.
В это время Лю Су снаружи доложила:
— Да-е вернулся.
- железный рот, стальные зубы (铁嘴钢牙, tiě zuǐ gāng yá) — образное выражение, описывающее упрямого и красноречивого человека, который твердо стоит на своем. ↩︎
- чтобы и яшма, и камни сгорели вместе (玉石俱焚, yù shí jù fén) — образное выражение, означающее общую гибель виноватых и правых, когда в стремлении отомстить человек готов уничтожить всё. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
