Чунь Лин в душе кипела от ненависти. Только что её избили до полусмерти. Шу Жань поспешно подошла к Линь Цзиньлоу и что-то тихо доложила, после чего Линь Цзиньлоу поднялся и направился в спальню. Шу Жань же неспешно подошла к ней и с усмешкой промолвила:
— К чему всё это? Совершенно очевидно, что сёстры из семьи Цзян невзлюбили и-найнай и вдвоём подстроили ловушку: одна заговорила тебе зубы, а другая подсыпала снадобье, чтобы потом свалить вину на тебя. А ты всё это время почитала ядовитых змей за бодхисаттв.
Чунь Лин не была совсем уж глупой; обдумав всё произошедшее, она поняла, что слова Шу Жань в точности описывают правду. Чем больше она думала, тем сильнее становился её гнев, и, стиснув зубы, она вымолвила:
— У меня, ничтожной рабы, и была обида на и-найнай, но я бы никогда не осмелилась дать ей снадобье, лишающее потомства! Когда варили отвар, только эти две девушки приходили, так что это снадобье, верно, подсыпали они!
Цзян Му пришла в ярость. Хлопнув по подлокотнику, она указала пальцем на служанку и выругалась:
— Чушь! — После этих слов она разразилась сильным кашлем.
Цзян Сиюнь, поглаживая Цзян Му по спине, чтобы успокоить дыхание, подняла голову и, широко раскрыв невинные глаза, посмотрела сначала на Цинь-ши, затем на Линь Цзиньлоу и, наконец, на Чунь Лин, глуповато спросив:
— Чунь Лин… У меня с тобой нет ни вражды, ни обид, как ты можешь такое говорить?
Чунь Лин горько зарыдала:
— А я-то считала тебя добрым человеком и не догадывалась, что в тебе скрыто коварство! Вы с сестрой заодно: одна нарочно выманила меня к дверям поговорить, а другая в это время подсыпала снадобье в комнате. Лишь о том жалею, что была слепа — зачем я только с тобой связалась! — Её голос становился всё более душераздирающим, она уставилась на Цзян Сиюнь так, словно из её глаз вот-вот брызнет кровь.
Цзян Сиюнь растерянно смотрела на Линь Цзиньлоу и Цинь-ши, слёзы внезапно хлынули из её глаз, катясь одна за другой, точно спелые дыни1. Она прикусила губу, не издавая ни звука, лишь всхлипнула:
— Неужели тётя и старший бяо-гэгэ в самом деле считают, что я из тех, кто способен вредить людям?
Цинь-ши, помня, что Цзян Сиюнь всегда вела себя степенно, была послушной и смышлёной, в глубине души никак не могла поверить, что та способна на подобное, и потому сказала Линь Цзиньлоу:
— Может, здесь кроются какие-то скрытые обстоятельства?
Чунь Лин с трудом проползла на коленях несколько шагов вперед и, рыдая, взмолилась:
— Умоляю, тайтай, да-е, позовите четвёртую девушку Цзян! Боюсь, ей нечистая совесть покоя не даёт, вот она и притворяется больной!
Лю Су вышла вперёд и, указывая пальцем, выругалась:
— Лжёшь! Наша четвёртая девушка лежит в постели без памяти, а ты несёшь всякую чепуху, пороча доброе имя моей хозяйки!
Чунь Лин скрежетнула зубами и истошно закричала:
— Это не я! Это не я! Это не я! — Она принялась неистово бить поклоны перед Цинь-ши и Линь Цзиньлоу, крича до хрипоты: — Тайтай, да-е, если бы это сделала я, то пусть меня казнят тысячей мечей, я приму это со смирением… Но я, ничтожная раба, оклеветана! — Её голова с глухим стуком ударялась об пол, и вскоре показалась кровь.
Цзян Сиюнь в рукаве медленно сжала кулаки. Если бы семья Линь не придала этому значения и сделала из Чунь Лин козла отпущения, дело уподобилось бы камню, брошенному в озеро: несколько брызг — и тишина. Но нынешнее поведение Линь Цзиньлоу, который вознамерился вскрыть правду и готов был идти на открытый конфликт, превзошло её ожидания. Цзян Даньюнь сейчас перепугана до смерти, и если она придёт, могут возникнуть лишние проблемы. А Чэнь Сянлань — всего лишь наложница из простых служанок…
Она прикусила губу и, подняв голову, с бесконечной преданностью посмотрела на Цинь-ши:
— Тётя, вы всегда были мудры, четвёртая цзецзе и впрямь слегла от болезни…
Цинь-ши вздохнула и погладила Цзян Сиюнь по волосам. Стоило ей открыть рот, как Линь Цзиньлоу уже распорядился, обращаясь к Шу Жань:
— Иди и посмотри, как там поживает четвёртая девушка Цзян. Если в ней теплится хоть вздох, принесите её сюда хоть на скамье!
Лицо Цзян Му вмиг побагровело от ярости. Хлопнув по столику, она вскочила и, указывая на Линь Цзиньлоу, гневно воскликнула:
— Ты! Как ты смеешь! — А затем холодно усмехнулась: — Хорошо, хорошо, хорошо! Прекрасно, генерал Линь Цзиньлоу! Вздумал чинить суд над нашей семьёй Цзян, ополчился на родичей с оружием в руках. Видать, ты теперь важная птица, раз смеешь бесчинствовать перед старшими. Четвёртая девчонка — из рода Цзян, и я посмотрю, кто сегодня посмеет тронуть её хоть пальцем! — Затем она обратилась к Цзян Сиюнь: — Пятая девчонка, мы здесь не останемся. Ступай собирать вещи, мы уезжаем вместе с твоим старшим гэгэ!
Цинь-ши, видя, что дело принимает дурной оборот, поспешно бросилась разнимать их. Цзян Му громко закашлялась, пошатнулась и чуть не упала в обморок. Цинь-ши поспешила усадить её. Цзян Сиюнь со слезами на глазах вцепилась в руку Цзян Му, заливаясь громким плачем.
Линь Цзиньлоу спокойно стоял в стороне, непоколебимый как скала, и лицо его не выражало никаких эмоций. Он произнёс:
— Сегодня я доведу этот допрос до конца. Если я и впрямь проявил неучтивость, то позже приду с повинной, неся розги на спине2, и приму любое наказание от тётушки-лаотайтай. Но если кто-то посмеет строить козни в моём доме… — С этими словами он с лязгом выхватил из-за пояса меч и резким движением швырнул его. Клинок вонзился точно в стоящее рядом дерево, сверкая холодным блеском и вселяя трепет в сердца.
Все были потрясены и затаили дыхание, не смея больше ни плакать, ни перечить. Линь Цзиньлоу холодно обвёл всех взглядом и сказал:
— И плевать мне на чины! Сегодня, даже если позовете самого Императора Небес, это не поможет! — Он сурово крикнул: — Шу Жань!
Шу Жань поспешно подбежала.
Линь Цзиньлоу приказал:
— Ступай и приведи четвёртую девушку Цзян! — Шу Жань отозвалась и удалилась.
Цинь-ши от волнения раскраснелась, опасаясь, что с Цзян Му от гнева случится беда. Она подошла и, схватив Линь Цзиньлоу за руку, прошептала:
— Лоу-гэ-эр, что же ты творишь… К чему всё это! Кто бы это ни сделал, всё уже случилось, зачем тебе ссориться с семьёй Цзян, ты…
Линь Цзиньлоу посмотрел на Цинь-ши и внезапно произнес:
— Дочери семьи Цзян — люди, но и моя наложница — тоже человек. К тому же она спасла жизнь вам и сестре! — Лишь после этих слов Цинь-ши замерла в оцепенении.
Линь Цзиньлоу развернулся, сел на свое место, взял стоявшую под рукой чашку чая, отхлебнул и добавил:
— Чай остыл. Эй, кто-нибудь, смените чай всем присутствующим.
- катясь точно спелые дыни (滚瓜似的掉落, gǔnguā shìde diàoluò) — китайское образное выражение, описывающее непрерывно и обильно льющиеся слезы. ↩︎
- прийти с повинной, неся розги на спине (负荆请罪, fùjīng qǐngzuì) — китайская идиома, означающая искреннее признание своей вины и готовность понести наказание. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
