Позже мой а-де взял в дом четвёртую мэймэй Линь-шушу в качестве второй жены1, и Сянлань стала моей тётей. К мачехе я не питал особых чувств, лишь соблюдал приличия; она, впрочем, тоже не притесняла меня. Мы не разыгрывали из себя любящую мать и почтительного сына — просто старались не попадаться друг другу на глаза, чтобы на душе было спокойно. Тётя по-прежнему помнила обо мне и, вернувшись в столицу, сразу же забрала к себе, а порой присылала людей, чтобы отвезти меня в Цзиньлин пожить там полгода.
Мне нравилось в доме дяди и тёти — там было безмятежно и уютно. Дядя, человек грозный и властный, в присутствии тёти становился похож на кота, нежащегося под лучами солнца. За всю жизнь тётя родила ему двух сыновей и дочь, и дядя ни разу не взял наложницу. Помню, как однажды подчиненный по имени Хань Гуанъе прислал в подарок неописуемую красавицу, так дядя насильно пытался навязать её мне. Он хлопал меня по плечу и с чувством приговаривал:
— Парень, тебе уже пора познать дела человеческие. У твоего а-де вкус никуда не годится, ты только посмотри, на каких страшил похожи твои служанки. Дядя любит тебя, вот и дарит тебе кое-кого стоящего.
Я не знал, смеяться мне или плакать, и от неловкости просто не находил себе места.
— Пусть лучше она останется у вас, дядя, оставьте её себе, — запинаясь, отнекивался я.
Дядя лишь посмеивался:
— Если я её оставлю, твоя тётя ничего не скажет, но на сердце у неё точно станет тяжело. — Он тяжело вздохнул: — Ты ещё не был на полях сражений и не понимаешь, что такое дружба, скреплённая кровью и смертью. Именно такая связь у меня с твоей тётей. К тому же я люблю её и не хочу, чтобы она расстраивалась. Да и к чему мне эти девчонки, свежие, точно побеги лука? На них только смотреть приятно, а случись поговорить о жизни или науках — и слова из них не вытянешь, скука одна. Если хочешь, чтобы на душе было покойно, нужна та, что сидит в твоих покоях у постели. Вот встретишь милую сердцу гунян — сразу всё поймёшь.
С этими словами он, с видом великого знатока любви, снова похлопал меня по плечу — мол, я человек бывалый, а ты ещё слишком зелёный и ничего не смыслишь, никто меня не понимает. И, продолжая вздыхать, он поплёлся искать тётю.
Их старшего сына звали Линь Ко. Он был точной копией своего а-де, но по характеру — на редкость сдержанным и рассудительным. Несмотря на юные годы, в нём уже чувствовалась природная властность, и он никогда не жаловался, занимаясь боевыми искусствами или чтением книг. Позже он сменил дядю на посту и возглавил армию семьи Линь. Когда Ко-гэ-эр было восемь лет, тётя родила дочь, которую назвали Линь Цзюньжун. Малышка была прелестна, словно выточена из яшмы и снега, и дядя души в ней не чаял. В пять лет Жун-цзе-эр начала учиться игре на цине. Каждый день из её комнат доносились хаотичные звуки: то резкие, то приглушённые. Каждое движение её пальцев, каждый скрежет струн отдавались в висках — это было так невыносимо, что даже уличные чесальщики хлопка играли лучше. Но дядя, должно быть, оглох, раз находил игру Жун-цзе-эр небесной музыкой. Стоило ему освободиться, он звал дочь:
— Сыграй-ка что-нибудь, пусть отец насладится.
Он усаживался в кресло в беседке Цзяньцю, хлопал ладонью по колену в такт и упоённо качал головой. Когда игра Жун-цзе-эр стала более складной, у тёти родился младший сын, Линь Сянь. Дядя с гордостью говорил:
— Мои сыновья, Линь Ко и Линь Сянь — один богат, у другого досуг в избытке. Глубокий смысл вложен в эти имена!
Однако Сянь-гэ-эр с малых лет рос озорным, как обезьянка, и ни секунды не сидел на месте. Лицом он больше пошёл в тётю, а вот вспыльчивым нравом — весь в дядю. Вечно попадал в неприятности, вёл себя как маленький тиран, и все прочили ему славу великого воина, полагая, что из такого сорванца выйдет толк на поле боя. Но, к всеобщему удивлению, он проявил недюжинный талант к наукам и в итоге дослужился до поста главы провинциальной управы.
Я был очень дружен с детьми дяди, словно они были моими родными диди и мэймэй. В день свадьбы Жун-цзе-эр Линь Ко командовал войсками на юго-западе и не успел вернуться, поэтому я, как старший брат, нёс её на спине к свадебным носилкам. У дяди глаза всё время были на мокром месте, он тайком утирал слёзы. Тётя шепнула мне, что он всю ночь не смыкал глаз, сокрушаясь, что стоило найти зятя, который бы вошёл в их семью2, а не гнаться за тщеславием и выдавать дочь за лауреата экзаменов таньхуа.
Когда я достиг брачного возраста, я уже был чжихуэйши четвёртого ранга — чин, добытый мечом в честном бою. Мачеха хотела вмешаться в дело моей женитьбы. Мой а-де относился к ней холодно, целыми днями пропадал на службе и редко бывал дома, предпочитая держать меня при себе в армии для закалки. Мачеха ничего не могла поделать. Она родила двух дочерей, а долгожданный сын умер в младенчестве. Все советовали ей подумать о будущем: мол, если не удастся родить самой, лучше заранее выбрать кого-то из детей мужа и записать на своё имя. Она долго выбирала и остановилась на мне, желая подыскать мне влиятельную семью невесты. Узнав об этом, тётя сама занялась этим вопросом, придирчиво осмотрела кандидаток и передала свой выбор через дядю моему отцу. А-де сразу согласился. Я женился на дочери Цяо Ханьлиня из академии Ханьлинь. Цяо-ши была миловидна и изящна, отличалась кротким нравом, была весела, любила смеяться и неплохо разбиралась в классической литературе, музыке и живописи. Наша жизнь после свадьбы была полна согласия.
На второй год после моей женитьбы император скончался, и наследный принц взошёл на престол. Вскоре он лично пересмотрел дело семьи Шэнь, снял с них все обвинения и приказал вернуть всё конфискованное имущество. Но в роду Шэнь к тому времени уже никого не осталось, и всё наследство в итоге перешло ко мне. Мой а-де с нескрываемым волнением наконец поведал мне о делах давно минувших дней и официально признал мою покойную а-нян своей законной супругой. Прах матери был с почестями перенесён на родовое кладбище семьи Юань. Отец лично руководил переносом могилы. Когда гроб подняли на поверхность, он осторожно коснулся дерева; в его глазах читалась глубокая скорбь, губы побелели. Несмотря на тёплую весеннюю погоду, а-де мелко дрожал всем телом.
Жена тихо промолвила:
— А-де так убивается от горя. Говорят, в его кабинете все эти годы висел портрет вашей а-нян. Какая преданность и искренность чувств.
В её голосе слышалась невольная зависть. Я молча поднёс чашу вина к могиле матери и окропил землю. Я думал о том, что маме всё это было не нужно — ни посмертное оправдание, ни пышные почести, ни запоздалое раскаяние отца. Этой несчастной женщине хотелось лишь того, что было у тёти: мужа, детей и простого семейного счастья. К несчастью, в те годы она пребывала в полном отчаянии, не зная, когда закончится этот бесконечный кошмар и долгое ожидание. Она просто не смогла больше терпеть. Если бы она знала, что настанет день и доброе имя семьи Шэнь будет восстановлено, как бы она поступила? Если бы она знала, что я добьюсь таких успехов, как бы она поступила? Нашла бы она в себе силы не бросать меня и не уходить из жизни?
Жаль только, что в этом мире никогда не бывает если бы.
- Вторая жена (填房, tiánfáng) — женщина, взятая в законные супруги после смерти или развода с первой женой для поддержания хозяйства. ↩︎
- Войти в семью (倒插门, dàochāmén) — традиция, при которой муж переходит жить в дом жены, принимая на себя обязательства перед её родом. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
