Долгие, изнурительные годы работы Шанг Цзуна почти подошли к концу.
Он провел более десяти лет на Острове Симура в Восточно-Китайском море, в руинах древнего шаолиньского храма на склонах горы Такаши. Годы, потраченные на изучение свитков, которые его агенты похищали у алхимиков и магов по всему миру. Годы работы с минералами и жидкостями, огнем и кровью. Годы попыток найти заклинание и формулу, которые открыли бы проход между нашим миром, Материнским царством, и царством демонов — Внешним миром.
Существовало так много сказаний… так много мифов… так много слухов. Греческий философ IV века до н. э. Джонклес писал в одном свитке, что мир смертных и «темные пределы» образовались, когда богиня Гея умерла: ее тело стало нашим миром, а ее злые, нерожденные дети были выброшены в холодную пустоту, чтобы создать темные пределы. Это соответствовало бы легенде о Пань Ку — хотя Шанг Цзун никогда не читал, что Пань Ку был ответственен за Внешний мир.
«Может ли это быть так?» — подумал он, преклонив колени на темном, грязном мраморном полу своей лаборатории. Шанг Цзун продолжал рассыпать вокруг себя по кругу полный мешочек черного порошка — смеси, в состав которой входили измельченные кости мертвецов и фосфорный порошок со стен пещер скудоумных священников в предгорьях горы Ифукубе. Неужели, гадал он, даже самый первый и величайший бог был подвластен Инь и Ян? Инь было тем, что негативно, темно и женственно. Ян было тем, что позитивно, светло и мужественно. Именно взаимодействие этих начал влияло на судьбы событий и существ, от крошечного насекомого до людей, которые считали себя более важными.
Существовало так много идей, философий и религий. Египетский писец Ам-хо-теп писал, что смог пройти сквозь преграду между этим миром и «миром богов», питаясь плесенью со стен гробниц и держа за руки недавно умерших. Японский алхимик Мосура Радон утверждал, что достиг «места мертвых», выпив зелье, которое позволяло ему сохранять сознание во время сна и отправляться туда, куда он пожелает. Писец сирийского короля Энкмиши клялся, что монарх стоял по пояс в луже крови семи различных существ и был призван демоном, состоящим из всех этих созданий: с телом лошади, рогами быка, крыльями орла, ногами волка, хвостом змеи, глазами кошки и человеческим голосом.
— Столько теорий, — подумал Шанг Цзун. Он улыбнулся; в сочетании с темными, глубоко посаженными глазами и высокими впалыми скулами эта ухмылка делала его лицо нелепо похожим на череп. Он надеялся, что уже через несколько минут узнает, какие из этих теорий, если таковые имелись, были истинными, а какие — ложными.
Завершив круг, Шанг Цзун выпрямился. Высокий и худощавый, с блестящими черными волосами, прямо спадавшими по спине, колдун изучал дело своих рук. В круге не было разрывов. Это было обычным предостережением в трудах всех волшебников: дай демону место, чтобы просунуть хоть один волосок, как предупреждал африканский шаман, и он выколет тебе глаз и ослепит тебя им же.
Никаких разрывов, а ингредиенты были отмерены в правильных пропорциях согласно общему мнению алхимиков, чьи труды он изучал. Рядом с ним, внутри круга, стояла зажженная жаровня; угли алели под прозрачным пламенем, а железная кочерга раскалилась почти добела. Снаружи ветшающего храма солнце скрывалось за горизонтом, а в небе уже висела полная луна. Время пришло: оба глаза Пань-ку были над ним, взирая вниз.
Все было готово, включая Шанг Цзуна. Много лет назад он оставил должность сборщика налогов, инсценировал свою смерть, убив и обезобразив другого человека, и сменил имя, чтобы заниматься тем же, чем и брат его жены Винг Лао: экспериментировать… искать… стремиться к знаниям.
Вингу везло. У него была работа, отнимавшая мало времени, и дети, способные помочь, так что он мог свободно проводить ночи дома, занимаясь экспериментами. Сколько Шанг себя помнил, он пытался делать то же самое, подгоняемый самыми ранними воспоминаниями, отголосками мучительных снов и кошмаров, которые велели ему встать, учиться, исследовать, понимать. Видения того, что казалось прошлыми жизнями, проведенными за вдыханием паров зелий, изучением писаний при свечах, раскопками могил и убийствами ради свежих душ.
Время от времени ему удавалось изучать древние свитки, посещать далекие храмы или возиться с травами, минералами и кореньями, смешивая их, чтобы увидеть результат. Но когда Винг погиб при взрыве, его несчастье стало и несчастьем Шанга. Двое сыновей Винга остались сиротами, и вместо того чтобы отдать детей священникам храма, жена Шанга настояла на том, чтобы они сами воспитывали любопытного племянника Кунга и его младшего брата Чана.
Шанг Цзун переполнился желчью при мысли о горьких спорах, которые они вели из-за мальчиков. Дело было не в деньгах, ибо дети были исключительно трудолюбивы и продолжали работать водоносами в деревне. Они спорили о его исследованиях. Чэнь настаивала на том, что погружение в дела богов и мертвецов не только опасно для него самого, но и создаёт нездоровую обстановку для мальчиков. Затем, пять лет назад, всего через два месяца после смерти Винга, она дождалась, когда её муж уйдёт собирать налоги в деревне Амико. Пока его не было, она распродала его инструменты и кувшины, порошки и свитки. Вернувшись в предрассветные часы, Шанг увидел, что она натворила, и ушёл, выкрал свитки обратно из библиотеки в храме, сложил их в свою телегу и ехал до тех пор, пока не достиг берега Восточно-Китайского моря. Там он купил лодку и направился в область, вечно скрытую туманами. Хотя рыбаки Чжаньцзяна предостерегали его, чтобы он не отваживался заходить в тот край, он знал, что там может скрываться то, чего он жаждал: уединение. Ни один благоразумный моряк не поплыл бы в туман, а суеверия удержат местных жителей вдали.
Он вышел в море поздно утром, и лишь к исходу следующего дня после упорной гребли и благодаря милостиво попутным течениям перед Шангом предстал его новый дом. Когда он достиг почти сверхъестественно чистого просвета в тумане, солнце уже скрылось за центральным пиком острова, и тень зазубренной горы погрузила остальную его часть в глубокую, глубокую тьму. Ступив на странные, горячие, рыжеватые пески, Шанг ощутил чувство изоляции — более глубокое и тревожное, чем всё, что он когда-либо испытывал прежде. Дело было не только в том, что остров казался необитаемым — ни птиц, кружащих над его берегами, ни насекомых на мертвых стволах деревьев, ни рыб у поверхности, — от него также веяло тем, что он мог описать только как неправильность. Тени не просто были темными, они словно высасывали цвет и жизненные силы из всего, чего касались. Воздух был влажным и холодным, и временами — игра ли это была рассеянного туманом солнечного света — Шанг Цзун готов был поклясться, что перспектива была негеометричной, а порой текучей. Предметы казались ближе или дальше, чем на самом деле, даже те, что лежали у него под ногами. Деревья, издали казавшиеся прямыми, когда он стоял рядом с ними, оказывались искривлёнными и узловатыми. Камни и скалы, которые издалека выглядели бугристыми и зазубренными, вблизи были гладкими. Только в руинах храма линии, изгибы и пространства казались верными и точными. Казалось, это место было возведено как крепость, духовный бастион для борьбы с неким разлагающим влиянием, хотя, судя по состоянию этого места и архитектурному стилю династии Чжоу, битва была очевидно проиграна или оставлена много столетий назад.
Шанг Цзун глубоко вздохнул. Время для раздумий и изысканий подошло к концу. Испытывая одновременно воодушевление и страх, он протянул вправо худую руку и обхватил пальцами рукоять кочерги из слоновой кости. Опустившись на колени, он коснулся порошка раскалённым металлическим кончиком, и когда вокруг него поднялась стена пламени, он произнёс фразы, которые, по утверждению надёжного Ам-хо-тепа, использовал тот сам:
— В земли за пределом, за пределом уйти я желаю.
— Из мрачного мира «здесь и сейчас».
— Во вневременное царство, где хаос — это порядок,
— Где тьма — это свет, и демоны обитают.
— Раскрой свои объятья, Владыка нижних пределов,
— Чтобы принять своего подданного. Услышь мою молитву.
Как только последнее слово слетело с его губ, Шанг увидел, как пламя быстро превратилось из стены в море. Оно бурлило с яростью, которую он и представить не мог, и расходилось всё дальше и дальше вдаль, не пожирая храм, а стирая его; пламя бушевало далеко за пределами того места, где закончился бы сам остров, если бы Шанг мог видеть сушу, а не огонь. Спустя мгновения огонь раскинулся не только так далеко, как видел его взор, но и так далеко, как он только мог вообразить.
А затем Шанг Цзун не просто учуял ноздрями зловонный, сырой запах — он ощутил его. Он почувствовал чьё-то присутствие, поднял взгляд и увидел желтые и красные громады, подобные облакам или горам. И посреди них, где-то вдалеке, он заметил пару белых сфер, которые увеличились, а затем исчезли, оставив над пламенем лишь черноту.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
