«Как это было странно», — подумал Кунг Лао, завершая утренние молитвы и сидя на утесе, скрестив ноги и наслаждаясь холодным предрассветным воздухом, сложив ладони под подбородком, подняв большие пальцы вверх и закрыв глаза. Оказаться здесь благодаря своему разуму и духу, но в течение пятнадцати лет стяжать славу лишь благодаря силе и владению боевыми искусствами.
Вот она, как и всегда: дуальность вещей. Хотя во всех отношениях эта оказалась страннее прочих.
Казалось, не прошло и полутора десятилетий с тех пор, как он впервые увидел Рэйдена — или, по крайней мере, ту семифутовую человеческую форму, которую принимал грозный Бог Грома, когда спускался из облаков вокруг горы Ифукубе, чтобы пребывать среди смертных. Раньше Кунг Лао гадал, как Рэйден должен выглядеть в своей обычной форме: был ли он той единственной великой молнией, которая впервые пронесла его мимо пещер священников в царство богов, или же он был самой молнией, пребывающей повсюду. Теперь это, казалось, не имело значения. Важным было не то, как выглядел Рэйден, а то, насколько благороден был его дух — характер и сила, которые проявлялись каждый год в это время, когда он являлся во плоти и крови, чтобы сражаться.
И он действительно сражался, подумал Кунг Лао, используя свои знаменитые Молниеносные броски, Торпедную атаку в воздухе и способность к телепортации — тот самый талант, который позволял ему приходить и уходить, а также присматривать за Кунг Лао все те годы в Чу-джуне.
Открыв глаза за мгновение до того, как красный диск солнца поднялся над далеким горизонтом, монах Ордена Света, самый почитаемый из всех священников, плавно поднялся с земли, не используя ни рук, ни коленей, а лишь силу своих ног. Его чисто-белое одеяние колыхалось на легком ветру; он протянул руки навстречу восходящему солнцу, цвет которого менялся от ярко-оранжевого к золотистому и желтому. Он вспомнил золото глаз Рэйдена, когда увидел их впервые, как в них светилось тепло, а затем ледяной огонь: солнце и луна в одном существе.
Дуальность.
Впрочем, в данном случае они были наследием Пань Ку, бога, чьё тело стало землёй, солнцем и луной. Единственный среди богов, Рэйден хранил память о боге-родителе. Даже Тьен не обладал теми знаниями, которыми владел Рэйден.
И тогда Рэйден передал это ему. В том самом месте прямо позади него — в Храме Бога Грома на восточных пиках горы Ифукубе. Почти целый год под потолками из застывших молний они сидели на стульях из чистого золота за колоннами, высеченными в склоне горы древними монахами, и бог передавал всё, что знал о Пань Ку. На случай, если с ним когда-нибудь что-то случится, Бог Грома хотел, чтобы происхождение мира было кому-то известно. Тому, кто осознает величие этого сказания и станет обучать ему других. Тому, кто возвысит монахов и священников, услышавших его, и вдохновит их нести эту историю остальным.
Если с Рэйденом когда-нибудь что-то случится, размышлял Кунг Лао. Это ведь было возможно, не так ли? Особенно теперь, когда на них обрушился ужас. Ужас зла, которое должно существовать везде, где есть добро.
Когда солнце полностью взошло, оно согрело голову, с которой Кунг Лао давным-давно сбрил своё юношеское очко. Оно согрело щеки, которые всё ещё чувствовали прикосновение его тёти, несмотря на годы разлуки, годы, в течение которых он жаждал прийти к ней, но знал, что не может, ибо его прежняя жизнь была мертва. Она бы лишь хотела, чтобы он остался, а этого он сделать не мог.
Но больше всего солнце согревало амулет, который Кунг Лао носил на шее, гладкую белую сферу, оправленную в мерцающую, вечно меняющуюся золотую форму, подвешенную на простом кожаном ожерелье. Амулет был выкован Рэйденом много веков назад и передан Кунг Лао верховными жрецами Ордена Света, которые поведали ему, что это — частица солнца и частица луны, две дихотомические части Пань Ку. Верховные жрецы вручили Кунг Лао амулет, когда привели его в свои пещеры и взяли на себя его обучение, когда Рэйден закончил свою часть. Свой второй год на горе он провел среди них, питаясь бульоном и хлебом в согретых огнем пещерах и узнавая, что эти святые мужи совсем не похожи на своих собратьев из таких деревень, как Чу-джун. Они были истинно духовными, стремящимися к учению и знаниям, а не к управлению народом через страх и обряды.
Этот второй год был посвящен обучению Кунг Лао путям Ордена Света, его первому знакомству с собраниями сочинений ученых и святых из разных эпох и со всего мира, а также его приобщению к пугающему, волнующему и мистическому испытанию Смертельной Битвы — великого турнира, проводимого в Шаолиньском храме на склонах горы Такаши на острове Симура в Восточно-Китайском море.
В начале третьего года Кунг Лао вернулся сюда, в Храм Бога Грома, чтобы один за другим обдумать труды философов и мастеров боевых искусств, собранные верховными жрецами; поразмышлять над сагой о Пань Ку и описать её; а также запечатлеть собственные мысли на свитках. Через священников он распространял эти записи среди паломников, приходивших на поклонение, давая им советы обо всем: от духовности до медицины и искусства. Те, в свою очередь, разносили их по храмам, которые оказались развращены местной политикой и мелкими разногласиями и потеряли из виду цели Ордена Света.
Предстояла Кунг Лао и другая задача, о которой Рэйден упоминал, но так и не объяснил, а Кунг Лао знал, что не стоит на него давить. Когда Бог Грома будет готов рассказать об этом, тогда он и узнает…
Лишь раз в год Кунг Лао покидал это место, и делал он это для того, чтобы противопоставить свои все более грозные физические навыки бойцам со всего мира. И это время настало.
Кунг Лао глубоко вздохнул. Каждый год перед каждой битвой он думал о поражении, но никогда о смерти. Амулет давал ему силу и защищал от гибели, преимущество, которым обладали только он и бессмертный Рэйден. Но этот год был особенным. В этом году, возможно, не удастся сохранить титул Гранд Чемпиона. В этом году появился новый соперник; и из всего, что Кунг Лао видел и слышал, он знал, что в этом году не исключено, что он может проиграть.
Кунг Лао повернулся лицом к храму. Его беспокоила возможность поражения, но еще глубже его тревожило то, что амулет может попасть в руки кого-то злого. Он хотел бы вернуть амулет Рэйдену, но знал, что это невозможно: то, что бог даровал смертным, никогда не может быть возвращено, ибо оно более не божественно. Даже прикосновение к нему сделало бы бога уже не богом, а смертным.
Выбора не было, хотя его решение вполне могло обернуться потерей чего-то большего, чем просто турнир. То, что Кунг Лао собирался сделать, вполне могло стоить ему жизни. А с его смертью могла подойти к концу и эра просвещения, на которую надеялся Рэйден.
Пройдя по выступу к склону скалы, примыкающему к входу в храм, Кунг Лао отвел локти назад, встал перед камнем, собрался с мыслями и молниеносным движением обрушил костяшки сначала левого, а затем правого кулака на серую породу. Осколки камня разлетелись во все стороны, но выражение лица Кунг Лао осталось неизменным, а кожа на руках не пострадала. Он снова отвел локти, и его кулаки вновь метнулись вперед, выбивая новые куски камня.
Третья серия ударов завершила дело. Закончив, Кунг Лао осторожно снял амулет с шеи, положил его в нишу, которую только что проделал, подобрал обломки камня и аккуратно вернул их на место, чтобы драгоценный талисман был полностью скрыт. Он долго смотрел на скалу, сотворил безмолвную молитву и затем медленно — очень медленно — направился к храму.
Чувствуя себя так, словно какая-то важная его часть умерла, но зная, что поступил правильно, Кунг Лао начал собирать свои немногочисленные вещи для недельного путешествия к горе Такаши.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
