Он думал, что Вэнь Чэнъе звонит, чтобы… но не ожидал, что тот просто звонит своему отцу.
— Зачем ты мне звонишь? — мужчина на другом конце провода звучал так же удивлённо.
— Мне нужно тебе кое-что сказать, — произнёс Вэнь Чэнъе.
— Что за дело такое, что нужно обсуждать прямо сейчас? Послушай меня, Вэнь Чэнъе, не вздумай со мной хитрить. Я ни за что не позволю тебе остаться в стране и якшаться с этой твоей шайкой бездельников.
— Всё это тебя больше не касается, — Вэнь Чэнъе сжал телефон, прищурил свои глаза феникса и, вскинув голову, опёрся о раковину, пристально глядя на своё отражение в зеркале. — То, что я захочу делать в будущем, что я буду делать, с кем стану дружить, буду ли я играть в футбол или пойду на завод крутить гайки — всё это не имеет к тебе никакого отношения.
— А ну повтори?! — резко выкрикнул отец Вэня.
И тогда Вэнь Чэнъе продолжил:
— И ещё, мои оценки — липа, и то, что я раньше притворялся послушным — тоже ложь. Я всегда лишь создавал видимость покорности, а на экзаменах списывал и жульничал. Человек, который давал мне ответы — это молодой любовник мамы. Я давно знал, что они путаются друг с другом, но ничего тебе не говорил.
Он уже давно продумал эту речь в уме, поэтому слова Вэнь Чэнъе звучали предельно чётко и спокойно.
На другом конце провода послышался грохот разбиваемых вещей.
Но Вэнь Чэнъе сразу сбросил вызов, не дав отцу возможности проорать что-то в ответ.
Лампы под потолком ярко светили, в раздевалке снаружи всё ещё было шумно.
В туалете снова стало тихо, лишь сточные воды с гулом неслись по трубам.
Фу Синьшу наконец понял: Вэнь Чэнъе вовсе не собирался звонить кому-то, чтобы донести на него.
Он просто принял собственное решение.
Однако Фу Синьшу так и не почувствовал облегчения.
Потому что после этого звонка Вэнь Чэнъе они стали совершенно разными.
Раньше у каждого были свои грехи, они хранили секреты друг друга.
Но Вэнь Чэнъе сделал первый шаг. Он пошёл ва-банк и признался отцу в обмане. И хотя впереди его ждала настоящая буря, он получил полное освобождение.
А что же он?
Ему оставалось лишь застрять на месте, пока чувство вины продолжало сдавливать сердце.
— Ты специально позвонил при мне? — не удержался от вопроса Фу Синьшу.
— А ты того стоишь?
— Тогда почему ты не сказал этого раньше? Зачем было звонить именно сейчас, перед матчем? Только из-за слов учителя перед уходом? — Фу Синьшу сделал шаг вперёд, эмоции разрывали его изнутри. — Ты-то освободился, но чего ты хочешь от меня? Чтобы я перед игрой признался всем, что делал ставки на тотализаторе? Ты хоть думал о том, что если они узнают, это станет проблемой всей команды! Моя дисквалификация — это полбеды, вы все можете лишиться финала из-за меня!
— Понятно, матч всегда важнее всего.
— Нет, ты не понимаешь! Твоё враньё — это твоё личное дело, тебе достаточно признаться самому. А в моём случае за мою ошибку придётся расплачиваться всей команде. Всего несколько часов, когда матч закончится — я признаюсь в чём угодно, но не сейчас.
— Сейчас нельзя, а раньше что мешало? — равнодушно бросил Вэнь Чэнъе.
В этот миг Фу Синьшу окончательно онемел.
С одной стороны, это казалось нелепым: Вэнь Чэнъе сам долгое время жульничал, и стоило ему признаться, как он тут же возомнил, что имеет право судить других с высоты своей морали. Но с другой стороны, он прекрасно понимал: чем больше он ищет оправданий, тем более ничтожным и жалким выглядит.
Сточные воды шумели в трубах — тёмные, сырые, никогда не видевшие солнечного света.
Алчность, засевшая в самой его сути, толкнула его на ошибку; врождённое малодушие заставило лгать; страх перед ответственностью заставлял постоянно бежать.
Хотя большую часть времени он дышал свежим воздухом на поверхности, сам он прекрасно знал: он — существо из подземелья.
Грязная вода вольно текла под его ногами — вот где было его истинное место.
— Потому что я крыса, живущая в сточной канаве, поэтому я и не смею ничего сказать, — произнёс Фу Синьшу.
«Скрип». «Скрип».
Едва уловимые звуки отдавались прямо в макушке.
Фу Синьшу и сам не понимал, почему здесь так много посторонних шумов.
Он медленно повернул голову на звук и вдруг заметил, что одна из дверей в туалете, которая до этого была закрыта, приоткрылась.
В мгновение ока его пробрала дрожь до самых костей.
— Кто там? — спросил Вэнь Чэнъе.
Ответа не последовало.
В туалете по-прежнему было очень тихо. «Может быть, это просто сквозняк или дверь совсем старая», — успокаивал себя Фу Синьшу, собираясь осторожно подойти и проверить.
Но в этот момент из кабинки кто-то вышел.
Кроссовки, белые школьные брюки.
А выше — наполовину надетая футбольная форма.
Надпись «Восьмая школа Хунцзин» на груди выделялась особенно чётко и ярко.
Линь Лу спустился на ступеньку ниже и посмотрел на него. В его взгляде больше не было прежнего доверия — лишь настороженность.
— Почему? — прозвучал звонкий, полный недоумения голос Линь Лу.
Фу Синьшу инстинктивно отвёл глаза, но в осколках зеркала увидел своё искажённое лицо. Его отражение, разбитое на множество частей, оказалось в ловушке.
За холмами раскинулась равнина, вдали смутно виднелись очертания города.
Такси съехало с автомагистрали, указатель на съезд в сторону Юнчуаня промелькнул мимо.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
