Гуй-тайфэй остолбенела:
— Ты с ума сошёл? Только она одна? Я думала, ты шутил, а ты и вправду одержим! Она околдовала тебя? Слушай внимательно: звание наложницы — уже милость. Если вздумает тянуться выше, разобьётся в прах. Дочь Ли ты обязан взять. Так велят родители, такова воля императорского рода. Осмелишься ослушаться — не видать ей твоего дома. Я велю отправить её в монастырь, пусть пострижётся в монахини. В вашем роду уже были такие случаи, одной больше, одной меньше.
Теперь всё было сказано. Хунцэ не ожидал, что мать окажется столь непреклонной. Когда-то он думал, что с возрастом она смягчилась, но нет, всё та же холодная воля.
— Вам не жаль ранить сердце сына? — тихо спросил он, и в голосе звучала боль. — С детства я не знал, что такое любовь. Вы дали мне жизнь, но заботились ли вы обо мне? Другие дети бегали между матерью и кормилицей, а я? Приходил к вам с поклоном, а вы хоть раз взглянули на меня по‑матерински? Когда меня унижали, вы заступились? Теперь я вырос, мне больше не нужна ничья защита, но в душе осталась пустота. Я нашёл человека, кто любит меня по‑настоящему, а вы хотите отнять и это. Разве так проявляется материнская любовь?
Гуй-тайфэй вспыхнула:
— Прекрасно! Вот он, мой благодарный сын! Я всю жизнь ради тебя, а ты меня упрекаешь! Знаешь ли ты, почему я стала такой? Спроси своего отца! Полжизни я провела в заточении дворца, без жалости, без утешения. А твой отец? Пока не было Мужун Цзиньшу, он души в тебе не чаял, а стоило ей улыбнуться, бежал к ней, как ошпаренный! Такова ваша мужская «верность»! Да, я не была тебе матерью, но это обычай вашего рода: детей отдавать на воспитание другим. Ты винишь меня, а я кого должна винить?
Он знал её боль, но не мог принять, что старые обиды снова губят живых.
— Вы сами страдали, — сказал он глухо, — но хотите, чтобы и я повторил путь отца. Любить — не преступление. Я нашёл Динъи и не брошу её. Я не обманываю женщин, не играю чужими судьбами. Разве вы не мечтали, чтобы отец любил вас всем сердцем? Почему же не можете понять меня? Женщины императорского рода всю жизнь в оковах, и, не сумев выбраться, тянут других за собой. Даже если бы отец стоял сейчас здесь, я сказал бы то же: я отвечаю только за одну женщину. Пусть меня зовут упрямцем, пусть ничтожеством, я согласен. Всё равно я для вас лишний. Так считайте, что вы никогда не рожали меня.
Он выговорился до конца. Гуй-тайфэй побелела от ярости, её длинные и острые ногти сломались в ладони служанки, которая упала на колени, дрожа и бьясь в истерике. Тайфэй схватила чайную чашку и метнула в сына:
— Из-за женщины ты смеешь кричать на мать! Неблагодарный! Напрасно я вынашивала тебя десять месяцев, чтобы теперь ты убивал меня словами!
Он не уклонился. Крышка чашки рассекла бровь, густая и тёплая кровь хлынула сразу. Все в покоях оцепенели. Чэнь Цзин подбежал с платком, но Хунцэ оттолкнул его. Принц поклонился:
— Я не хотел вас оскорбить, мать. Но иначе нельзя было. Простите. Не стану больше раздражать вас. Успокойтесь, я пойду. Через пару дней приду просить прощения.
Он развернулся и вышел. Тёплая и густая кровь стекала по лицу и капала на вышитого дракона на груди. Чтобы не напугать Динъи, он прижал к ране платок и, чувствуя тяжесть в ногах, пошёл к воротам.
Она ждала у повозки, не в салоне. Увидев его, Динъи даже не ахнула, и только помогла ему подняться, после чего молча занялась раной.
Он испугался её молчания:
— Пустяки, царапина.
Она кивнула:
— Всё равно позови лекаря, может остаться шрам. — Голос её дрогнул. Она долго не могла выговорить ни слова, потом коснулась его лица. — Больно? Ещё чуть ниже, и задело бы глаз.
Её слёзы упали ему на колени. Она пыталась сдержаться, но не смогла.
Хунцэ обнял её, тихо сказал:
— Мужчина не из хрупких. Капля крови — не беда. Если этим я заставил тайфэй хоть на миг задуматься, значит, не зря.
Она подняла заплаканные глаза:
— Лучше бы ты согласился. Пусть бы женился на другой, лишь бы не страдал.
Он улыбнулся:
— Глупая. Боль пройдёт, а жить с нелюбимой — мука на всю жизнь. Я сказал ей прямо: пусть забудет. Моё сердце и мой выбор — не её дело.
— Она ведь разгневалась, — тревожно прошептала Динъи. — Если дойдёт до дворца, до Чанчунь-юаня, нас могут…
— Не дойдёт, — спокойно ответил он. — А если прижмут, сбежим.
Он сказал это легко, даже с улыбкой, притянул её ближе:
— Поедешь со мной на край света? Будем жить просто, я пахать, ты прясть.
Так говорят все влюблённые, когда не видят выхода. Но ей было достаточно, что он так чувствует. Она вздохнула, прижавшись к его плечу:
— Хорошо бы, да только жалко тебя. Я — сорная трава, а ты — знатный ван. Как же позволю тебе терпеть нужду? Но если придётся, не бойся, я заработаю на нас обоих.
Он усмехнулся:
— А я, кроме как быть ваном, ничего не умею. Придётся тебе поставить меня на улицу гадать по лицам.
Они рассмеялись, сквозь усталость и боль, а потом снова притихли.
— Что сказала тайфэй напоследок? — спросила Динъи. — Неужели зря ты кровь пролил? Может, она всё‑таки смягчилась, пожалела и сказала: «пусть дети сами решают»?
Он чуть улыбнулся:
— Нет, не так просто. Но, думаю, она больше не станет давить. Я, пожалуй, был слишком резок, мог задеть её, иначе она бы не услышала. Она живёт в стенах, которые сама воздвигла, и не видит чужой боли.
Динъи опустила голову:
— Тогда я сама схожу к ней, когда остынет. Поклонюсь, попрошу прощения. Если уж ненавидит, пусть выместит на мне, я крепкая, выдержу.
Он покачал головой:
— Между нами с ней трещина старая, не из‑за тебя. Лёд не за день замерзает. Даже без этой истории нашёлся бы другой повод. Видно, судьба у нас с ней такая, слабая связь.
Для него родственные узы всегда были святы. Он помнил о каждом: о братьях, о родителях, даже если они не помнили о нём. Он не хотел доводить до разрыва, но выбора не осталось. Тайфэй, забывшая, что такое любовь, могла бы погубить Динъи, если бы он не встал на её защиту.
Он взял её ладонь, согрел в своих пальцах:
— Брось пока думать об этом. Я поставлю к тебе ещё одного гошиху. Кто бы ни звал, пусть сперва докладывает мне. Не ходи никуда одна. А там, глядишь, Жуцзянь скоро прибудет в столицу. Встретим его, отпразднуем Новый год всей семьёй. А остальное… потом разберёмся.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
Понимаю обе стороны. Для знатной матери выбор сына, мягко говоря, не из лучших. Но… Знала бы она своего сыночка, была бы рада, что хоть такая невестка появилась. А там, со временем, и поняла бы, что выбор сделан на совесть. Однако, сначала забьем детину чашками. Чтоб помнил, кто такая мать. Благодарю за перевод! (Он развернулся и вышел. Тёплая и густая кровь… Не хватает буквы “к”).
Добавили буковку, спасибо!