Ли Вэньцай обрадовался: похоже, заклинание учителя подействовало. Желая выведать истинное положение дел, он отправился на встречу. Друзья отыскали трактир, заказали несколько закусок, и стоило им опрокинуть по паре чарок, как из глаз Чжан Чжунцзиня покатились слёзы:
— Почтенный брат, на сердце у младшего брата так тяжело! Вспомни те годы: мы слагали стихи, подбирали рифмы, как мы были откровенны друг с другом, как были счастливы! И стоило ли из-за какой-то дрянной женщины становиться друг другу чужими?
Ли Вэньцай ликовал в душе, и ему пришлось с силой прикусить язык, чтобы от боли выдавить две слезинки:
— Эх, достойный младший брат, и не говори! После всех бедствий братья остаются братьями, при встрече улыбнёмся — и вся вражда исчезнет! Мы ведь как родные, и хоть я тоже был покорён Чжао-сяоцзе, но раз уж достойный младший брат оказался проворнее и первым занял место, то, скажу по правде, сперва мне было горько, но потом я подумал: лишь бы ты был счастлив, разве может твой старший брат этому не радоваться?
Выслушав это, Чжан Чжунцзинь уткнулся лицом в рукава и громко разрыдался, хотя на самом деле он тайком втирал в глаза пролитое на стол вино, иначе заплакать у него никак не получалось.
Они выпивали вдвоём около часа, и Чжан Чжунцзинь, уже захмелев, пробормотал:
— Почтенный брат, с тех пор как младший брат обзавёлся семьёй, я ни разу не заглядывал к тебе в гости! Как я скучаю по тем дням, когда мы были неразлучны! Помнишь, как мы выпивали на закате, а по ночам читали «Шицзин», и когда уставали, то спали на одной кровати под одним большим одеялом — какое же это было блаженство!
Ли Вэньцай ответил:
— Достойный младший брат! Идём! Сегодня переночуешь у меня! Мы снова будем пить под луной и уснём беспробудным сном, когда захмелеем!
И вот, пошатываясь, они направились к дому Ли. Слуги в дверях так и подскочили от неожиданности, увидев этих двоих с раскрасневшимися от вина лицами, но им было невдомёк, что рассудок у обоих оставался предельно ясным.
Войдя в ворота, Чжан Чжунцзинь, качаясь, устремился прямиком к восточному флигелю:
— Почтенная тётя, Чжан Хэ пришёл выразить своё почтение!
Ли Вэньцай тут же схватил его за руку:
— Брат, ты ошибся, ошибся! Тётя в главных покоях!
Чжан Чжунцзинь прикинулся дурачком и, указывая на восточный флигель, воскликнул:
— Так вот же главные покои! — и с этими словами попытался ввалиться внутрь.
Ли Вэньцай сделал несколько быстрых шагов и намертво вцепился в него:
— Достойный младший брат, ты пьян, ты совсем пьян!
Чжан Чжунцзинь, смеясь, проговорил:
— Я не пьян! Я хочу поприветствовать тётю! Идём, пойдём вместе! — и, увлекая за собой Ли Вэньцая, он уже готов был распахнуть дверь.
Ли Вэньцай свирепо зыркнул на слугу, словно говоря: «Ты что, совсем дурак? Чего стоишь и смотришь?» Слуга поспешно подбежал и вместе с Ли Вэньцаем потащил Чжан Чжунцзиня к главным покоям.
В это время мать и отец Ли Вэньцая, услышав шум, вышли из внутренних комнат и с улыбкой сказали:
— Чжунцзинь пришёл! Проходи, проходи скорее в дом!
Чжан Чжунцзинь запрокинул голову и расхохотался так, что у всех присутствующих мурашки пошли по коже. Затем он обнял Ли Вэньцая и, приставив губы к самому его уху, прошептал:
— С Чжао Юээ у нас ничего не выйдет. Если почтенный брат не побрезгует, я уступлю её тебе.
Мускул на лице Ли Вэньцая дрогнул:
— Достойный младший брат, ты перепил.
Чжан Чжунцзинь с усмешкой ответил:
— Нет, я сейчас же пойду домой и напишу разводное письмо. Жди меня.
Сказав это, он оттолкнул Ли Вэньцая и прямиком направился к выходу. Ли Вэньцай стоял как вкопанный, пребывая в полном недоумении, словно монах ростом в два чжана, который не может нащупать собственную макушку.
Когда Чжан Чжунцзинь вернулся домой, даос уже ждал его. Он спросил:
— Ну как?
Чжан Чжунцзинь махнул рукой и достал из рукава горсть серебра:
— Учитель, умоляю вас, примените магию ещё раз. Если я не доведу его семью до разорения и гибели, то клянусь — я не человек!
Из внутренней комнаты вышла Чжао Юээ и сказала:
— В этом нет никакой нужды. Давайте жить своей жизнью, ведь когда в семье лад — во всех делах успех, и не стоит верить во всё это!
Чжан Чжунцзинь отрезал:
— Нет!
Даос посмотрел на серебро на столе и подумал, что в этот раз лучше договориться о цене заранее, чтобы не вышло как с тем малым в прошлый раз — только поманил, а в итоге ни гроша не дал. Поэтому он невозмутимо произнёс:
— Молодой господин Чжан, вы вгоняете бедного даоса в краску! Монахи должны быть милосердны! Я лишь из укоров совести поведал вам об этом деле, а теперь вы ещё и на меня вину перекладываете — как же мне успокоить свою совесть?
Чжан Чжунцзинь возразил:
— Изничтожать зло злом — это не злодеяние! Неужели учитель может безучастно смотреть, как негодяй творит свои чёрные дела?
Даос замялся:
— Это…
Чжан Чжунцзинь снова сходил в комнату, принёс несколько слитков серебра и свалил их перед учителем:
— Прошу учителя явить свою магическую силу!
Увидев, что всё это всерьёз, а не пустые слова, учитель снова принялся за своё мошенничество «чжафэй»: рисовал талисманы, читал заклинания, обустраивал магическую расстановку фэншуй — словом, возился долго. В конце концов, прибрав серебро, он потихоньку смылся.
На следующий день в сумерках даос втайне пробрался к дому Ли Вэньцая. Ли Вэньцай как раз собирался его искать. Даос спросил:
— Есть ли толк?
Ли Вэньцай с улыбкой ответил:
— Даосское мастерство учителя весьма глубоко, всего за несколько дней уже виден результат. Не могли бы вы приложить ещё немного усилий?
Учитель прищурился и вздохнул:
— Эх, это же сокращает мне жизнь!
Ли Вэньцай всё понял и тотчас вложил в руки даоса несколько слитков серебра, после чего тот с крайне важным видом провёл очередной обряд. Выйдя из дома Ли, старый даос почувствовал, что вытянул из обеих сторон всё, что мог, и бесследно исчез. С тех пор о нём не было ни слуху ни духу.
Однако и Чжан Чжунцзинь, и Ли Вэньцай свято верили, что это была истинная магия, и полагали, что учитель просто удалился от мира, не желая больше вмешиваться в земные дела.
Позже жизнь показала, что отношения Чжан Чжунцзиня с Чжао Юээ всегда оставались прекрасными. Ли Вэньцай никак не мог взять в толк, что же пошло не так, и, прождав несколько лет, так и не дождался, чтобы ветка красного абрикоса высунулась за стену.
Как-то раз Чжан Чжунцзинь выпивал с друзьями и, изрядно захмелев, сболтнул лишнего, выложив всю эту старую историю. Вышло так, что говорящий не придал значения, а слушающий запомнил: среди собутыльников оказался человек, друживший с Ли Вэньцаем, который и разболтал ему всё. Ли Вэньцай тогда только и ахнул:
— Так вот почему заклятие не сработало!
С тех пор они стали слать друг другу письма с проклятиями! Вражда между семьями вспыхнула с новой силой, и каждый поклялся, что не будет человеком, если не изведёт противника до смерти!
Позже, в поколении отца Чжан Эргоу, когда тот занялся революционной деятельностью, семья Ли при первой же возможности донесла на него властям Юань Шикая. В итоге отца Эргоу схватили и приговорили к обезглавливанию с отсрочкой исполнения. Семья Эргоу потратила всё состояние до последнего гроша, чтобы найти подставную жертву и выкрасть его из темницы. После этого отец Эргоу бежал в Синьцзян и сменил имя.
Находясь в далёком Синьцзяне, отец Эргоу ни на миг не забывал о мести. Втайне он поддерживал связь с Эргоу, твердя, что если представится случай, он обязательно
! И вот в двадцать второй год Китайской Республики семья Ли перестраивала дом. Отец Эргоу нанял мастера из школы Лу Баня, который изготовил плавучих деревянных коней, и подкупил каменщика, намереваясь устроить семье Ли подлость.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
