Сегодня как раз было пятнадцатое число. Чэнь Сюаньюэ ещё не пришёл, зато несколько инян первыми явились засвидетельствовать ей почтение.
Когда Гу Цзиньчао только оправилась после родов, несколько инян уже навещали её. Сюэ-инян тогда подарила ребёнку пару погремушек из белого нефрита в золотой оправе, а Юй-инян и Лу-инян поднесли сшитые ими маленькие ватные халаты, дудоу и носочки.
Три инян жили сейчас в павильоне Сяньюйгэ, месте далёком и уединённом, расположенном неподалёку от прежнего жилища покойной Цзи-ши. Изначально, когда Гу Цзиньчао переехала в Муситан, покои инян следовало перенести поближе к ней. Однако, во-первых, она не нуждалась в их услужении, а во-вторых, Чэнь-сань-е теперь не оставался у них на ночь. Поэтому инян так никуда и не переезжали.
Следуя заведенному обычаю, Сюэ-инян подала ей чай и спросила о Чансо:
— Прежняя фужэнь была слаба здоровьем, поэтому одиннадцатый шао-е до четырёх лет рос под моим присмотром. В детстве одиннадцатый шао-е был озорным и плохо сосал молоко, так что мне пришлось придумать множество способов, чтобы выходить его. На днях я слышала, что маленький шао-е плачет по ночам. Если ему не стало лучше, у меня найдутся кое-какие средства…
Гу Цзиньчао отпила чай и с улыбкой ответила:
— Ему уже лучше, не стоит утруждать себя.
Сюэ-инян смотрела на неё с нескрываемой осторожностью. В конце концов, Чэнь-сань-е ими не занимался, и теперь одно лишь настроение Гу Цзиньчао могло решить их участь. Она снова улыбнулась:
— Хорошо, что всё наладилось. Когда я услышала, что маленькому шао-е нездоровится, то вспомнила, как было с одиннадцатым шао-е. У обоих братьев всё одинаково.
Гу Цзиньчао понимала, что Сюэ-инян тоскует по Чэнь Сюаньсиню. Если не было праздников, им почти не доводилось видеться.
Гу Цзиньчао безучастно произнесла:
— Скоро одиннадцатый шао-е придёт выразить мне почтение, так что ты можешь остаться на обед.
Лицо Сюэ-инян озарилось радостью. Понимая, что это милость Гу Цзиньчао, позволившая ей повидаться с сыном, она поспешно склонилась в благодарственном поклоне.
Лу-инян усмехнулась:
— Я по-настоящему завидую Сюэ-инян, что она может разделить трапезу с фужэнь. Нам с Юй-инян в Сяньюйгэ вечно не с кем поговорить, на душе так одиноко…
Только она это сказала, как Юй-инян зашлась в кашле. Лицо Лу-инян окаменело.
Гу Цзиньчао взглянула на неё. Юй-инян была всего на несколько лет старше её самой и находилась в самом расцвете красоты. Кожа её была белее снега, а сама она — краше цветка. Прикрыв рот платком, она отвернулась и прошептала:
— Несколько дней назад я подхватила простуду и ещё не совсем оправилась… Прошу прощения у фужэнь.
Гу Цзиньчао видела, что она бледна и выглядит изнурённой, поэтому, разумеется, не стала её винить:
— Раз болезнь затянулась, нужно позвать врача. Если кашель не проходит долго, могут возникнуть и другие недуги.
Юй Сяньинь встала и поклонилась, отвечая всё тем же безучастным тоном:
— Позавчера меня осмотрела момо, сведущая в медицине. Сейчас я пью отвары, и мне уже стало гораздо легче. Не стоит утруждать фужэнь приглашением врача для меня.
Нрав у Юй-инян был крайне странным. Возможно, из-за того, что её отец служил регистратором в уезде Ваньпин, она держалась более надменно, чем Сюэ-инян или Лу-инян, происходившие из служанок и семей торговцев. Раз она не желала лечиться, Гу Цзиньчао не стала неволить её и кивком позволила сесть.
Когда две инян удалились, настало время для докладов управляющего Лю и управляющего Вэй. Поскольку важных дел не было, Гу Цзиньчао велела им возвращаться, а сама взяла книгу учёта из приёмной и принялась внимательно её изучать. Она годами проверяла счета лавок и поместий, так что эта задача не была для неё трудной. Однако при просмотре она обнаружила, что расходы семьи Чэнь поистине огромны. Только через приёмную ежемесячно уходило почти по тысяче лянов. Если же случались крупные торжества, то и тысячи лянов не хватало… При таком раскладе оставалось лишь гадать, какими огромными владениями должна обладать семья Чэнь, чтобы поддерживать такой уклад!
Сюэ-инян стояла подле неё, прислуживая: подавала чай и обмахивала веером.
В полдень Гу Цзиньчао велела служанкам накрыть стол в Западной комнате и пригласила Сюэ Жун сесть и пообедать вместе с ней.
Сюэ Жун в страхе отказывалась, но Гу Цзиньчао сказала:
— Когда придёт одиннадцатый шао-е, он наверняка не захочет видеть, как ты прислуживаешь мне стоя…
Гу Цзиньчао хотела сохранить её достоинство в глазах ребёнка… Сюэ-инян прикусила губу и медленно села.
Чэнь Сюаньсинь по утрам слушал лекции учителя в Павильоне Таоянь и мог прийти только в полдень. Войдя в Западную комнату и увидев там Сюэ-инян, он на мгновение удивился, но быстро взял себя в руки, почтительно поклонился Гу Цзиньчао и окликнул Сюэ Жун:
— Сюэ-инян.
Сюэ-инян видела, что он снова подрос, а чертами лица стал походить на Чэнь-сань-е. Она с улыбкой кивнула. Чэнь Сюаньсинь взглянул на родную мать, хотел что-то сказать, но промолчал. Затем он мягко осведомился у Гу Цзиньчао о здоровье Чансо.
Как раз в это время кормилица вынесла Чансо. Должно быть, заметив мать в темно-красном бэйцзы из резного шёлка, сидящую на кровати архата, он не сводил с неё глаз. Гу Цзиньчао встала и со смехом принялась ласкать его, целуя в щёчку. Ребёнок внимательно смотрел на неё, как на тряпичного тигрёнка в своей колыбели. Когда Гу Цзиньчао взяла его на руки, он послушно прижался к её плечу, пахнущий молоком.
Увидев это, Сюэ-инян улыбнулась:
— Одиннадцатый шао-е, посмотри, какой милый маленький шао-е. Когда ты был в таком возрасте, ты был худым, как обезьянка…
Чэнь Сюаньсинь втайне нахмурился. Он не привык, чтобы родная мать говорила с ним так фамильярно. Однако благодаря хорошему воспитанию, он не выказал своего недовольства.
Поскольку он не рос рядом с родной матерью, особой привязанности между ними не было. К тому же в его глазах Сюэ-инян была лишь инян, возвысившейся из служанок, и её нельзя было даже сравнивать с Цзи-ши или Гу-ши. Если бы она не родила его, то вряд ли смогла бы удержаться в семье Чэнь.
Гу Цзиньчао видела отчуждённость Чэнь Сюаньсиня, в то время как Сюэ-инян преданно смотрела на сына, не смея даже моргнуть. Тем не менее она ничего не сказала, убаюкала Чансо и велела кормилице отнести его в оранжерею.
В этот момент пришёл Чэнь Сюаньюэ.
Шицю приподняла для него полог, и Чэнь Сюаньюэ вошёл.
Увидев его, Чэнь Сюаньсинь улыбнулся:
— Девятый шао-е тоже пришёл к матери?
Чэнь Сюаньюэ отозвался кратким «хм», и в его голосе прозвучало лёгкое нетерпение. Даже не взглянув на брата, он направился прямиком к Гу Цзиньчао.
Чэнь Сюаньсинь хотел было подшутить над ним, но в присутствии Гу Цзиньчао не решился. Обычно в Таояньгуане они часто потешались над Чэнь Сюаньюэ, и он никак не ожидал, что однажды тот заговорит с ним в подобном тоне. К тому же в облике девятого шао-е появилось нечто неописуемое, что на миг подавило Чэнь Сюаньсиня. Когда же он опомнился, в душе вспыхнула досада и желание снова над ним подтрунить.
Гу Цзиньчао, завидев Чэнь Сюаньюэ, не пожелала много говорить. Посчитав, что это удачный момент, чтобы дать Сюэ-инян поговорить с сыном наедине, она велела им обоим выйти.
Чэнь Сюаньюэ был занят своими мыслями, так что ему было не до Чэнь Сюаньсиня.
Когда все ушли, он сел напротив Гу Цзиньчао, чувствуя себя довольно неловко.
— Тётушка… я…
Гу Цзиньчао вздохнула:
— Я видела слова на бумажном журавлике. Скажи мне, ты всё это время притворялся дурачком?
Она не стала ходить вокруг да около, и Чэнь Сюаньюэ, напротив, успокоился. Прямой вопрос Гу Цзиньчао доказывал, что она не затаила на него обиды. Чэнь Сюаньюэ покачал головой, затем кивнул и, опустив глаза, тихо произнёс:
— Когда я был маленьким, у меня был сильный жар. С тех пор момо наказывала мне во что бы то ни стало притворяться слабоумным… иначе рано или поздно нян доберётся до меня. Только когда момо скончалась несколько лет назад, я начал понимать, что так продолжаться не может…
С этими словами он сжал кулаки:
— Когда у момо случился удар, я пошёл сказать нян. Но она не захотела звать врача, а прислала лишь момо, толком не смыслящую в медицине. Мне было всего семь лет, я ничего не мог поделать, только день и ночь сидел у постели момо, ухаживая за ней… Она была единственным человеком, который был добр ко мне, но и она ушла спустя месяц. Признаю, поначалу я тоже использовал вас в своих расчётах. Но я знаю, что вы действительно ко мне добры…
Гу Цзиньчао вспомнила, как однажды встретила его у пруда с лотосами, когда другие дети отобрали у него ароматный мешочек.
— Значит, в тот день у пруда ты просто хотел вернуть мешочек своей момо?
Чэнь Сюаньюэ без колебаний кивнул.
На самом деле именно с того момента он начал присматриваться к ней. И чем больше он размышлял, тем яснее понимал, что только Гу Цзиньчао сможет ему помочь. Он начал долгую подготовку, в том числе и то ожидание у Муситана, когда она пришла ему на выручку.
Семилетний ребёнок, вынужденный беспомощно наблюдать за смертью момо, которая растила его с пелёнок… Гу Цзиньчао слишком хорошо понимала это чувство. Она помолчала немного и спросила:
— Ты от природы так одарён? Ту ошибку в моих счетах ты заметил с первого взгляда.
Чэнь Сюаньюэ долго раздумывал, прежде чем медленно произнести:
— Тётушка, этого я не могу вам открыть. Не потому, что не доверяю, просто это трудно объяснить… Но я действительно обладаю способностью «запоминать с первого взгляда».
Что же до той ошибки… Для других её трудно заметить, для меня же — проще простого.
Этот ребёнок впервые явил свой незаурядный ум, говоря ясно и рассудительно. В каждом его жесте сквозила особая властность.
Гу Цзиньчао теперь наконец поняла, почему он, не достигнув и тридцати лет, смог занять пост левого главнокомандующего.
У каждого есть свои секреты. Да и сама Гу Цзиньчао кое-что скрывала, поэтому не стала допытываться. Она хотела погладить его по волосам, но, вздохнув, опустила руку:
— Помимо этого, у тебя наверняка есть и другие тайны от меня.
Гу Цзиньчао была уверена, что в сердце Чэнь Сюаньюэ скрыто немало секретов, и некоторые из них связаны с семьёй Чэнь.
Чэнь Сюаньюэ на мгновение замер, глядя на её опущенную руку. Даже если она верит ему сейчас, когда настанет день и откроется вся правда, она неизбежно отдалится от него…
Гу Цзиньчао пристально смотрела на него. Видя, что Чэнь Сюаньюэ молчит, она поняла, что должна проявить твёрдость, и холодно произнесла:
— Не хочешь говорить — не надо. Раз теперь я знаю, что ты не слабоумный, тебе не нужно больше притворяться. Я завтра же приглашу врача, чтобы он начал твоё лечение!
Так можно будет устами врача оправдать чудесное исцеление Чэнь Сюаньюэ.
Чтобы и ему не было так тяжко притворяться, и ей не было тошно на это смотреть.
Чэнь Сюаньюэ лишь горько усмехнулся и, подняв на неё глаза, сказал:
— А если я скажу вам, что вынужден и дальше притворяться слабоумным? Если однажды другие узнают, что всё это было притворством, моя жизнь окажется в опасности… Вы всё ещё намерены заставить меня открыться?
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
Вот это поворот, становиться все интереснее