— Сюаньюэ, — тихо позвала она.
Чэнь Сюаньюэ обернулся и посмотрел на неё очень растерянным взглядом.
Спустя мгновение он прильнул к Гу Цзиньчао, схватил её за руку и прошептал:
— Тетушка, а диди уже проснулся?..
Гу Цзиньчао видела его глуповатую улыбку и на миг подумала, что, возможно, ошиблась в своих подозрениях.
В этот момент маленький Чансо снова заплакал, и кормилица пошла покормить его грудью. Вскоре она вынесла ребёнка обратно. Малыш был одет в безрукавную магуа из луского шёлка сандалового цвета и штанишки с открытым шагом. Его пухлые ручки и ножки, похожие на нежные корни лотоса, выглядели необычайно мило. Только что поев, он лежал в руках кормилицы и шевелил крошечными ладошками, напоминавшими розовые комочки.
Чэнь Сюаньюэ тут же подошёл поближе, чтобы посмотреть на брата, взял его за руку и принялся забавлять.
Несмотря на то что маленький Чансо был ещё слишком мал и никак не реагировал на игры, мальчик продолжал возиться с ним, радуясь этому и не зная усталости1.
Когда Чансо внезапно схватил его за палец, на губах Чэнь Сюаньюэ появилась детская, искренняя улыбка. Черты его лица постепенно становились чётче, кожа была белой и нежной. В его облике сквозило изящное благородство. Разве можно было в таком ребёнке заподозрить слабоумие?
Сомнения в душе Гу Цзиньчао становились всё тяжелее. Она и раньше догадывалась: не притворяется ли Чэнь Сюаньюэ дурачком? Тогда она утешала себя тем, что если он и притворяется, то наверняка у него есть на то веская причина. Но если у него были от неё тайны, и она не могла понять, в чём они заключаются… А если это связано с его безопасностью или секретами семьи Чэнь?.. Что тогда делать? Она чувствовала, что Чэнь Сюаньюэ должен довериться ей. Для десятилетнего ребёнка такая игра была слишком тяжёлым бременем.
Гу Цзиньчао взяла со стола бухгалтерскую книгу, небрежно пролистала её, обмакнула кисть в тушь, сделала запись и с улыбкой поманила Чэнь Сюаньюэ:
— Сюаньюэ, диди пора спать… Давай тетушка проверит, как ты знаешь грамоту, хорошо?
Чэнь Сюаньюэ нерешительно отозвался и послушно сел рядом с Гу Цзиньчао.
Увидев открытую страницу книги, он внезапно похолодел.
Внизу страницы Гу Цзиньчао написала всего несколько слов: «Тётушка не причинит тебе вреда».
Гу Цзиньчао почувствовала, как его маленькое тело одеревенело. Она закрыла книгу и вздохнула про себя: всё подтвердилось, как она и ожидала. Похоже, она попалась на уловку этого маленького ребёнка! Как искусно он играл свою роль! Насколько же глубоким и расчётливым должен быть его ум? В терпении и стратегии никто из нынешнего поколения семьи Чэнь не мог с ним сравниться. Теперь, размышляя об этом, она понимала, что всё было неслучайно. Даже то, как Чэнь Сюаньюэ, сбежав из второй ветви семьи, спрятался именно в беседке «Восьми триграмм» неподалёку от Зала Муси.
Это произошло потому, что во всей усадьбе только Гу Цзиньчао осмеливалась противостоять Цинь-фужэнь. К тому же, чтобы разоблачить Цинь-фужэнь, Гу Цзиньчао непременно должна была помочь ему. Кроме неё, во всей семье Чэнь ему некому было помочь. Его притворные жалобы Чэнь-лаофужэнь на то, что его бьют, тоже были лишь предлогом, чтобы запугать Цинь-фужэнь и заставить её отступить. Даже та привязанность, которую он демонстрировал по отношению к ней, скорее всего, была попыткой найти опору. Хотя Гу Цзиньчао не была воплощением добродетели, она ни за что не смогла бы бросить ребёнка, который так от неё зависел!
Оказавшись под гнётом Цинь-фужэнь без возможности сопротивляться, он был вынужден придумать такой способ спасения.
Гу Цзиньчао почувствовала холод в сердце, но в то же время и восхищение способностью этого ребёнка терпеть унижения ради великой цели.
Она погладила Чэнь Сюаньюэ по голове и тихо произнесла:
— Сюаньюэ, тетушка не знает, о чём ты думаешь. Но я добра к тебе вовсе не потому, что хочу использовать тебя против второй невестки. Ты наверняка сам чувствуешь моё отношение. Если у тебя что-то на душе, можешь поделиться со мной… Даже если я не смогу решить твою судьбу, твой третий дядя поможет тебе.
Чэнь Сюаньюэ опустил веки. Его чистое личико стало холодным, а выражение лица приобрело не свойственную возрасту зрелость.
Голос его прозвучал беспомощно:
— Тетушка, бумажный журавлик улетел… Днём мне нужно вернуться на занятия к учителю, я приду поиграть завтра.
Он соскользнул с кровати лоханьчуань, подхватил свои игрушки и выбежал за дверь.
«Бумажный журавлик улетел?» Что это значит?
Гу Цзиньчао положила бумажного журавлика, которого Чэнь Сюаньюэ сделал для Чансо, в ароматное саше и повесила его у изголовья детской кроватки в оранжерее.
Неужели в этом журавлике было что-то странное?
Гу Цзиньчао немного подумала и велела Цайфу принести саше из оранжереи. Она сама открыла его и вытащила журавлика. Для поделки была использована бумага Чэнсиньтан, которая плотнее обычной бумаги сюань. Она крутила его и так и эдак, но не видела ничего особенного… «Журавлик улетел»?
Гу Цзиньчао попыталась сделать так, как поступал Чэнь Сюаньюэ: потянула журавлика за хвост, заставляя его голову двигаться, имитируя полёт.
Все служанки и момо в комнате с удивлением смотрели на такие детские забавы третьей фужэнь.
Однако Чансо эта вещь заинтриговала: он заворожённо следил за движениями матери.
Когда журавлик «полетел», тайна раскрылась — под крыльями промелькнули несколько иероглифов, которые складывались в строку: «Десять с лишним лет во сне и наяву делил я горе и радость, а ныне преисполнен благодарности за спасение и заботу».
Сердце Гу Цзиньчао дрогнуло. Она развернула журавлика, но иероглифы перепутались, и смысл исчез. Только следуя подсказке Чэнь Сюаньюэ, можно было прочесть истинное послание.
Значит, он давно хотел ей всё рассказать? Просто она не обратила внимания!
Гу Цзиньчао рассмеялась: этот ребёнок был слишком проницателен, стоило лишь немного ослабить бдительность, как ты уже оказывался обманутым. Он подстроил так, чтобы она сначала нашла журавлика, вероятно, боясь, что она рассердится на него за скрытность.
Оставленный без внимания Чансо засучил ножками на кровати и, поняв, что на него никто не смотрит, громко расплакался. Гу Цзиньчао взяла его на руки, чтобы успокоить, но мысли её всё ещё были заняты Чэнь Сюаньюэ. Теперь, когда Цинь-фужэнь больше не представляла для него угрозы, почему он всё ещё так осторожен?
Похоже, придётся подождать до завтра, чтобы расспросить его.
С наступлением лета из разных земель стали приходить донесения о наводнениях и засухах, сыпавшиеся в Цзинчэн подобно снежным хлопьям. На утренней аудиенции министр общественных работ Фань Хуэй доложил о наводнении в Фэнъяне. Хуайхэ вышла из берегов, затопив области Хуай и Цзи. В Фэнъяне находилось множество императорских гробниц, а районы Хуайань и Янчжоу были важными узлами водного транспорта, поэтому последствия стихии требовали немедленного устранения. Чэнь-сань-е сегодня провёл весь день на совещаниях в Императорском кабинете. Хотя борьба с наводнениями и ремонт дамб относились к ведению Гунбу, забота о пострадавших и распределение помощи не могли обойтись без Хубу. Вернувшись из Императорского кабинета, он созвал двоих заместителей министра Хубу, чтобы обсудить выделение трёхсот тысяч лянов серебра и отправку пятидесяти тысяч ши зерна в Фэнъян.
Домой он вернулся очень поздно.
Когда Чэнь-сань-е вышел из повозки, Чэнь И принял у него снятый плащ.
После бесконечных докладов о бедствиях и опасений, что наводнение может вызвать эпидемию, видя, как жители по обоим берегам Хуайхэ лишаются крова, Чэнь-сань-е выглядел утомлённым.
Он пришёл слишком поздно, Цзиньчао уже спала. Чэнь Яньюнь посмотрел на неё, а затем зашёл в оранжерею к ребёнку. Дежурившая там Цзоу-ши, увидев Чэнь-сань-е, поспешно встала и поклонилась. Чэнь Яньюнь жестом велел ей сесть. Младенец, укрытый тонким одеялом, спал крепким сном, поджав пухлые кулачки к голове. Тихим голосом он спросил:
— Как сегодня маленький шао-е?
Цзоу-ши ответила:
— Маленький шао-е хорошо кушал и крепко спал. Фужэнь днём немного поиграла с ним, он сильно утомился и спит до сих пор… — договорив, она на мгновение подняла глаза, но тут же поспешно их опустила. Она подумала, что третий лао-е действительно обладает пленительным духом и красивым обликом.
Он был столь изыскан и величественен, что люди не смели смотреть ему прямо в лицо.
Чэнь-сань-е кивнул и вернулся в опочивальню.
Гу Цзиньчао уже разбудила тихим шёпотом Цайфу, и теперь она сидела на кровати, поджидая его.
— Почему ты проснулась? Тебе следовало спать, — Чэнь-сань-е подошёл к ней и нахмурился, увидев, что она не спит. — Кто велел тебе вставать?
— В час Хай вас ещё не было, и я прилегла. Уже так поздно, вам стоило бы остаться на отдых в дежурных покоях Императорского кабинета, зачем было возвращаться… — Гу Цзиньчао выпрямилась, помогая ему расстегнуть пояс из кожи носорога на парадном платье, снять подвеску и развязать тесёмки халата.
Её руки тут же накрыли ладони Чэнь-сань-е. Он наклонился, заглянул ей в глаза и произнёс низким, беспомощным тоном:
— Цзиньчао, ты разве не помнишь, что нам нельзя делить ложе в течение трёх месяцев…
Лицо Гу Цзиньчао вспыхнуло: о чём он только подумал! Она лишь хотела помочь ему раздеться.
— Я просто хотела помочь вам сменить одежду, ведь вы устали. Разве я не прислуживала вам так и раньше?..
— Я знаю, что ты не это имела в виду, — Чэнь Яньюнь усмехнулся и осёкся.
Воздержание длилось уже полгода, и даже в те редкие моменты близости, что у них были, он никогда по-настоящему не обладал ею. Если она продолжит его дразнить, сдерживаться будет трудно.
Он выпрямился, сам развязал тесёмки и снял парадное одеяние. Гу Цзиньчао убрала руки, перестав помогать, но в свете свечей заметила его высокую фигуру, крепкие и статные руки… Отводя взгляд, она спросила:
— Вы вернулись так поздно, случилось что-то важное?
— В Фэнъяне наводнение, там много императорских гробниц, к тому же это мешает водному транспорту. Бедствие нельзя оставлять без внимания, а ведь Сычжоу находится как раз на слиянии Хуанхэ и Хуайхэ, бушующие потоки крайне трудно обуздать… — объяснил Чэнь-сань-е, но, подумав, что такие дела вряд ли ей интересны, спросил: — Ты сегодня начала управлять делами, как всё прошло? Никто не чинил тебе препятствий?
Он лёг рядом с Гу Цзиньчао, и от него исходило тепло. Гу Цзиньчао всегда любила тепло, поэтому осторожно обняла его за талию и с улыбкой покачала головой:
— Люди, которых обучила вторая невестка, разве станут они мне мешать! Особых дел пока не было, пройдёт несколько дней, прежде чем я во всё вникну…
Она сильно хотела спать, поэтому прижалась головой к его плечу и зевнула. Он нежно притянул её к себе:
— Если хочешь спать, засыпай скорее, завтра мне тоже рано вставать.
Гу Цзиньчао подняла голову, глядя на подбородок Чэнь-сань-е, и тихо проговорила:
— Если в следующий раз задержитесь так поздно, лучше не возвращайтесь!
Не услышав ответа, она повторила это снова. Прошло немало времени, прежде чем она почувствовала, как он поцеловал её в лоб и негромко отозвался. Когда он затих, Гу Цзиньчао вспомнила, что так и не поговорила с ним о делах Чэнь-сы-е.
Она не хотела, чтобы Чэнь-сы-е помогал ей через торговое подворье Юнчан.
На следующий день, когда она пришла засвидетельствовать почтение Чэнь-лаофужэнь, та спросила её об управлении домом.
Гу Цзиньчао с улыбкой ответила:
— …Оба управляющих очень способные, в этом видна большая заслуга второй невестки.
Цинь-ши, сидевшая рядом с Чэнь-лаофужэнь и массировавшая ей запястья, услышав это, вежливо улыбнулась:
— Хоть я их и выдвинула, это их собственная заслуга, что они не глупы. Если попадётся дурак, как его ни наставляй, толку не будет… Если они в чём-то провинятся, третья младшая невестка, не стесняйся, сразу говори мне!
Чэнь-лаофужэнь мягко добавила:
— Твоя вторая невестка управляла домом много лет, опыта у неё предостаточно, так что обращайся к ней с любыми вопросами.
Служанки подали завтрак: блюдо из обжаренных побегов гороха, хрустящие соленья, жёлтые лепёшки и чашу белой каши. Завтрак Чэнь-лаофужэнь всегда был очень простым. Гу Цзиньчао помогла Чэнь-лаофужэнь поесть и только после этого вернулась в Зал Муси дожидаться прихода Чэнь Сюаньюэ.
- Радоваться этому и не знать усталости (乐此不疲, lè cǐ bù pí) — идиома, означающая с увлечением отдаваться какому-либо делу. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
