Му Ваньяо широко раскрыла свои прекрасные глаза и, словно пытаясь скрыть очевидное, повысила голос:
— Что значит «каждый»? Кто этот «каждый», о ком ты говоришь?
Разумеется, Янь Шан был настолько умен, что, конечно же, знал: она всё время хотела переспать с ним… но ведь у неё так и не вышло!
Разве между ними не было того самого молчаливого понимания? Разве они не договаривались никогда не касаться этой темы? Зачем же он произнёс это вслух? Неужели он считает её такой же, как и её тётю — неспособной сдержаться при виде красивого мужчины?
Видя, что принцесса покраснела и в её облике проступил гнев, Янь Шан и сам пожалел о своей мимолётной несдержанности.
Он нахмурился и замолчал, его ресницы слегка дрожали; он и сам не понимал, почему только что не смог сдержаться и сорвался на неё.
Должно быть, из-за того, что она поддразнивала его весь день — ведь даже у глиняного будды есть три доли гнева1; а может, дело было в том, насколько гармонично она смотрелась с третьим господином Ян, и в том, как она намеренно использовала свои брачные дела, чтобы уколоть его…
Между мужчиной и женщиной чувства порой легко выходят из-под контроля. Пока Янь Шан укорял себя за то, что не сохранил спокойствие, он уже начал извиняться:
— Вэйчэнь говорил о том, что было раньше. Разве после моего приезда в Чанъань и получения звания таньхуа не многие предлагали мне помолвку? Вэйчэнь имел в виду, что отказал им всем. Я вовсе не отношусь к каждой нянцзы так, как к принцессе.
— То, что мужчины и женщины тянутся к прекрасным юным созданиям, — дело естественное. Если они не прибегают к низким методам, а просто любят меня, то это большая честь. Зачем же мне оскорблять их за это чувство?
После такого объяснения лицо Му Ваньяо немного просветлело. Но услышав из его собственных уст подтверждение того, что многим нянцзы он по душе, она снова вскинула брови, почувствовав укол недовольства.
Как же досадно, что он слишком хорош, оттого и влюблённых в него так много! Причём обоих полов!
Му Ваньяо помрачнела, окинула взглядом внутреннее пространство повозки и, взяв из вазы с фруктами на столе виноградину, отправила её в рот.
Янь Шан опустил взгляд и наблюдал за ней, недоумевая, почему она всё ещё не в духе, как вдруг принцесса подняла голову. Её глаза, сияющие, словно в них рассыпались звёзды, уставились на него совершенно неожиданно.
Пока Янь Шан пребывал в замешательстве, Му Ваньяо внезапно улыбнулась. Её манящий взгляд искрился; она схватила из вазы ещё одну виноградину и придвинулась к нему. Её пальцы, подобные тонкому нефриту, коснулись его губ, намереваясь вложить ягоду ему в рот.
Янь Шан замер и отстранился, а Му Ваньяо, стоя на коленях на низком сиденье, прильнула к его плечу, обжигая дыханием ухо. У Янь Шана даже затылок онемел. Он слышал, как она настаивает на том, чтобы он съел виноградину, и даже угрожает:
— Если съешь, я больше не буду на тебя сердиться! Открывай рот!
— Дянься… — вымолвил Янь Шан.
Му Ваньяо торопила:
— Ну съешь, съешь!
Он не мог противостоять её резвости, но в то же время боялся, что если она придвинется ближе, он не выдержит. Оказаться в таком безвыходном положении было нелегко. В каком-то тумане Янь Шан под её напором открыл рот и проглотил виноградину, зажатую в её пальцах.
Му Ваньяо, глядя на него сверху вниз, вдруг слегка согнула кончик пальца у его губ, и Янь Шан случайно прикусил его. В это мгновение по телу пробежала сладкая дрожь.
Лицо Янь Шана стало пунцовым, он поспешно разжал губы, чтобы освободить её руку, и достал платок, принимаясь вытирать её пальцы. Растерявшись, он хотел было извиниться, но, едва открыв рот, вспомнил о виноградине. Говорить с полным ртом было верхом неприличия. Янь Шан замер в неловкости.
Му Ваньяо же, сама взяв платок и вытирая руки, не смогла сдержать озорной улыбки — нечасто ей доводилось видеть его в таком смятении. Но этого ей было мало. Она пристально следила за Янь Шаном, и действительно, в следующий миг он внезапно нахмурился, а его лицо окаменело.
Глаза Му Ваньяо радостно расширились, она схватила его за плечо и со смехом воскликнула:
— Ты раскусил её? Раскусил виноградину? Она ведь ужасно кислая, да? Настолько, что даже зубы заломило?
Лицо Янь Шана к этому моменту стало совсем красным, он чувствовал себя крайне неловко и поспешил отвернуться. Но Му Ваньяо, стоя на коленях рядом, хлопала его по плечу и так и льнула к нему, желая во что бы то ни стало увидеть выражение его лица и то, как он страдает от невыносимой кислоты фрукта.
Чем больше он смущался, тем веселее ей становилось; она удерживала его, не давая спрятаться. Словно два разных мира: с одной стороны — кислота, от которой хотелось умереть на месте, с другой — пьянящая сладость её близости.
Во рту было невыносимо кисло, Янь Шан никогда в жизни не пробовал ничего подобного. Он невольно восхитился Му Ваньяо: она ведь только что съела такую же ягоду и бровью не повела, совершенно не выдав себя.
Но она решила пойти на хитрость и заставила его тоже почувствовать этот вкус. Даже у такого добродушного человека, как Янь Шан, от её проделок на лбу выступил пот. Он даже начал мысленно винить того, кто подал принцессе столь кислый виноград… неужели они не боялись гнева принцессы Даньян?
В обычное время Му Ваньяо непременно бы рассердилась, но сейчас этот виноград пришёлся ей очень по душе. Она прильнула к плечу Янь Шана и долго-долго любовалась его видом.
- Даже у глиняного будды есть три доли гнева (泥菩萨也有三分脾气, ní púsà yěyǒu sān fēn píqì) — даже самый терпеливый и добродушный человек может выйти из себя, если его долго провоцировать. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
У неё так быстро меняется настроение,что даже страшно,как у Джокера 👀🤔