А-Ди кивнула, потом медленно обхватила себя руками и присела, шепча:
— Когда же они уйдут… Мне нужно спуститься и приготовить лекарство для дяди.
— О, я сам займусь отцовским лекарством. Если тебе тяжело среди людей, побудь пока наверху, — сказал Чжан Синъин, запирая шкаф, где хранилась картина.
Когда Хуан Цзыся и Чжоу Цзыцин вышли из дома Чжан Синъина, они вместе простились с Чжао-ваном и Э-ваном. Хуан Цзыся заметила выражение лица Э-вана: прежде воздушный, почти неземной юноша теперь выглядел растерянным. Он натянуто улыбался, прощаясь, но взгляд его изменился, устремился куда-то в пустоту, словно в его глазах больше не существовало ничего вокруг.
Что же было такого странного в той картине, что она так смутила Э-вана?
Погружённая в мысли, Хуан Цзыся ехала медленно рядом с Чжоу Цзыцином под сенью акаций, что тянулись вдоль улиц Чанъаня. Был разгар лета, акации отбрасывали густую прохладу, и изредка с ветвей доносилось тихое пение безымянной птицы.
Чжоу Цзыцин, ехавший рядом, протянул руку, похлопал Нафуша по шее и сказал,
— Чунгу, всё не так уж плохо, не тревожься.
— А? — Хуан Цзыся подняла голову.
— Пусть сейчас мы не можем отправиться в округ Шу, но Куй-ван ведь всё ещё ждёт тебя, верно? Когда разберёмся с делом Тунчан-гунчжу, может, поедем туда вместе.
Хуан Цзыся вздохнула,
— Ты сам видел, что смерть евнуха Вэй Сими́ня из дома гунчжу и сегодняшнее ранение фума — оба дела загадочные. Хотя во втором хоть какие-то нити есть, но в случае с храмом Цзяньфу мы даже не можем понять, было ли это преступлением.
— Вот именно! Но государь души не чает в Тунчан-гунчжу. Если она настаивает на расследовании, нам остаётся лишь повиноваться. Может, стоит просто сделать вид, что расследуем, и закончить через пару дней.
Хуан Цзыся натянула поводья, задумалась и сказала,
— Надо бы взглянуть своими глазами.
— На что взглянуть? — быстро спросил Чжоу Цзыцин.
— На храм Цзяньфу, проверить, нет ли там чего-то, что мы упустили.
Сказав это, она повернула коня к храму. Чжоу Цзыцин поспешил за ней,
— Подожди! Я с тобой!
Храм Цзяньфу уже не напоминал вчерашний хаос. Стояла странная, гнетущая тишина. Следы беспорядка убрали, но примятая трава и сломанные ветви всё ещё безмолвно свидетельствовали о вчерашнем смятении.
Когда Хуан Цзыся и Чжоу Цзыцин вошли во двор, они увидели двух монахов, несших пустые мешки к пруду для отпущения. Монахи качали головами и тяжело вздыхали.
Чжоу Цзыцин окликнул их,
— Почтенные, что случилось у пруда?
— Ах, и говорить тяжело, — вздохнули монахи.
Переглянувшись, Хуан Цзыся и Чжоу Цзыцин пошли следом и застыли.
Пруд, простиравшийся на двести шагов, был сплошь покрыт мёртвой рыбой. Её было столько, что она лежала не просто слоем, а грудой, одна на другой. В жарком воздухе нижние уже начали разлагаться, вздувшиеся брюха выталкивали верхние тела, и вода вот-вот могла перелиться через край. От пруда шёл удушливый смрад, и Хуан Цзыся с Чжоу Цзыцином, зажимая носы, отшатнулись.
Монахи снова покачали головами,
— Добродетель, добродетель, весь город стремился накопить заслуги, а кто знал, что благие дела обернутся резнёй?
Хуан Цзыся и Чжоу Цзыцин укрылись под навесом, наблюдая, как монахи, прикрыв лица тряпками, черпали рыбу лопатами, складывали в корзины и высыпали в мешки.
Чжоу Цзыцин крикнул издали,
— Почтенные, что вы намерены делать со всей этой рыбой?
— Отвезём за город и зароем глубоко в яму, — громко ответил один из монахов.
— Придётся копать огромную яму, какая морока! — пробормотал другой.
Двое монахов несли мешок с рыбой и вполголоса говорили,
— Амитабха, рыба эта ядовита. Сегодня утром кошка пробралась в храм, стащила одну и тут же околела. Если не зарыть поглубже, беды не миновать.
— Ядовита? — Хуан Цзыся и Чжоу Цзыцин переглянулись.
Они, не обращая внимания на смрад, прикрыли носы рукавами и подошли к пруду. Рыба, вспухшая и наполовину разложившаяся, плавала брюхами вверх — ничего примечательного. Чжоу Цзыцин отломил ветку, подцепил ею одну из рыб за раскрытую пасть и поднял.
— Эту возьму для осмотра, — сказал он.
Хуан Цзыся нахмурилась, взгляд её задержался на мёртвых телах в воде,
— По логике, даже если пруд был переполнен, вся рыба не могла погибнуть за одну ночь.
— Значит, кто-то отравил воду, — возмутился Чжоу Цзыцин. — Кто способен на такую жестокость, убить всех рыб в пруду отпущения?
Хуан Цзыся промолчала, погружённая в раздумье.
Чжоу Цзыцин заключил,
— Должен быть какой-то злой, извращённый человек, которому ненавистно видеть добро!
Смрад стал невыносим. Хуан Цзыся отвернулась и поспешила к главному залу,
— Береги эту рыбу, пойдём, осмотрим место вчерашнего происшествия.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
