В конце концов, покойный император уже возвёл на престол собственного внука, всё было решено окончательно, и если только этот маленький император не отречётся от престола, Чжуншань-вану для захвата власти оставалось лишь поднять мятеж.
Как бы то ни было, это всё равно считалось бы деянием мятежников и предателей, узурпирующих трон.
Хотя эти люди и выказывали Чжуншань-вану своё расположение, но такие вещи, как бросаться в бой или выкрикивать лозунги, они предпочитали оставить другим.
Человек средних лет хоть и был внутренне не согласен, но, поразмыслив, признал, что они не относятся к числу приближённых Чжуншань-вана, и им действительно лучше пока не высовываться. Он не стал больше ничего говорить. В этот момент повозки остановились у усадьбы Чжуншань-вана, отец и сын сошли на землю и вместе с огромной толпой вошли внутрь.
Однако, когда они добрались до главного зала, Чжуншань-вана там не оказалось — гостей принимали только его сыновья.
— Похоже, пришла весть о победе, — вполголоса передал кто-то слухи.
Весть о победе императорского двора? Тогда для ван-е это вовсе не добрая весть — все присутствующие в зале это прекрасно понимали.
— Се Яньлай.
Чжуншань-ван вслух прочитал имя в донесении, словно желая его запомнить, а затем бросил письмо на стол.
— Оказывается, помимо Се Яньфана, в семье Се есть и другие выдающиеся люди.
Стоявший рядом чиновник из свиты ванфу с негодованием произнёс:
— Семья Се, должно быть, очень умело скрывается. Неизвестно, сколько ещё у них в запасе тайных приёмов.
Чжуншань-ван хоть и испытал некоторое сожаление, но не выглядел разгневанным. Он сказал:
— Если бы глубина их наследия была известна каждому, их нельзя было бы назвать по-настоящему могущественными.
— Пленение Силян-вана означает, что кризис, в котором оказался императорский двор, на этот раз разрешён, — вздохнул другой человек. — Какая жалость.
Чжуншань-ван усмехнулся:
— Это лишь помогло на время потушить пожар на бровях1, а в остальном ещё ничего не ясно. — Он спросил: — Есть ли новые вести из столицы?
— Пока нет, — ответил один из чиновников и улыбнулся. — Впрочем, несложно догадаться: известие о поражении неизбежно вызовет раздор при дворе, по крайней мере, тайфу и императрица точно схлестнутся.
Чжуншань-ван взглянул на лежащее на столе донесение и с улыбкой заметил:
— С этой победной вестью у императрицы прибавится уверенности.
Чиновники холодно хмыкнули:
— Оба они — ничтожные люди, добившиеся успеха, из-за них в нашей Великой Ся не видать ни покоя, ни чистоты. — Затем они разом поклонились Чжуншань-вану и дрожащими от волнения голосами произнесли: — Ван-е, просим вас поскорее навести порядок в хаосе и вернуться к истинному пути, иначе Великую Ся неминуемо ждёт смута.
Чжуншань-ван расхохотался:
— Сегодня радостный день, не будем о грустном. — С этими словами он направился к выходу. — Не заставляйте гостей ждать.
Чиновники почтительно отозвались и толпой последовали за Чжуншань-ваном.
— Следите за столицей, — всё же негромко приказал Чжуншань-ван сопровождавшему его человеку.
У него было предчувствие, что в столице обязательно начнутся беспорядки.
Вполне возможно, это станет отличным шансом.
Сопровождающий коротко ответил согласием.
Спустя мгновение они вошли в главный зал. Гости, которые до этого весело переговаривались, тут же в один голос закричали: «Приветствуем ван-е!».
Главный зал усадьбы Чжуншань-вана был огромен, и сейчас он был полон людей, они стояли даже на ступенях снаружи. Все разом поклонились и закричали. Этот звук был подобен кличам гор и реву морей.
Чжуншань-ван на мгновение замер. Он подумал, что в будущем, когда он взойдёт на престол и предстанет перед двором, ощущения будут именно такими.
Чжуншань-ван посмотрел поверх голов в даль, улыбнулся, отвёл взгляд и первым сел на место, после чего обратился к собравшимся:
— Оставьте церемонии.
Люди по одному выходили вперёд, чтобы засвидетельствовать почтение. Чжуншань-ван шутил и беседовал со всеми, в зале царила радостная атмосфера.
— Докладываю! — громко выкрикнул нэйши, входя в зал и кланяясь. — Ван-е, прибыли подарки от Его Величества!
Шум в зале мгновенно стих.
Чжуншань-ван сидел в широком кресле из белого нефрита, слегка поглаживая края рукавов. На его лице играла улыбка, но он молчал, будто услышал не о дарах императора, а о какой-то повседневной мелочи.
Когда присутствующим в зале стало казаться, что они вот-вот задохнутся от напряжения, Чжуншань-ван наконец заговорил.
— Мне достаточно и того, что у моего младшего родственника и внучатого племянника есть такое намерение, — с улыбкой произнёс он. — Сегодня люди сами собрались на улицах, чтобы поздравить меня с днем рождения. Раздайте эти подарки им, пусть все порадуются.
Он не только не вышел встречать священные дары, но и велел раздать их простолюдинам, а самого императора назвал лишь внучатым племянником. У присутствующих в зале по спине пробежал холодок, кто-то струхнул, но большинство охватило возбуждение. Ван-е открыто ни в грош не ставил императора!
Хотя так было уже давно.
Но объявить об этом во всеуслышание перед всеми — значило открыто заявить о своих намерениях.
Стоявший подле Чжуншань-вана Нин Кунь негромко произнёс:
— Ван-е, подарок шицзы доставили вместе с дарами от императорского двора…
Чжуншань-ван, получив напоминание, тут же спохватился и приказал нэйши:
— Сначала внесите подарок А-Сюня.
Нэйши поспешно удалился, попутно передав распоряжение Чжуншань-вана насчёт подарков императора. Спустя мгновение люди в зале услышали доносящиеся снаружи шум и ругань.
Нэйши вошёл, неся в руках свиток.
— Чиновники из столицы ведут себя непочтительно, — беспечно улыбнулся он. — Я велел увести их, чтобы они немного поостыли.
Чжуншань-вана это, разумеется, не заботило. Глядя на свиток в руках нэйши, он поднялся с кресла и лично взял его.
— Посмотрим, какой подарок приготовил для меня А-Сюнь, — сказал он и добавил со смехом: — Уж не собирается ли он снова меня напугать?
Большинство присутствующих знали историю о том, как Сяо Сюнь в своё время прыгнул с высокого шеста, чтобы поздравить Чжуншань-вана, и все рассмеялись.
— Какая жалость, что шицзы не смог приехать лично, — наперебой заговорили они.
Чжуншань-ван взял свиток и развернул его.
— Это иероглиф «долголетие»! — расхохотался он.
Огромный иероглиф «долголетие» был составлен из сотен крошечных таких же иероглифов, плотно прилегавших друг к другу.
Он внимательно вглядывался в них, просматривая иероглиф за иероглифом, едва ли не касаясь бумаги лицом.
— Иероглифы Шоу так разнообразны, — улыбнулся он, а затем развернул свиток, показывая его всем. — Они такие мелкие, А-Сюнь, должно быть, все глаза проглядел, пока писал.
Люди в зале только собрались поддакнуть, как вдруг снаружи раздался грохот и крики. Что случилось? Неужели так трудно увести одного столичного чиновника?
Присутствующие невольно обернулись к выходу, Чжуншань-ван тоже посмотрел туда. В поле его зрения внезапно появился молодой человек: волосы его растрепались, одежда была покрыта пылью, и выглядел он как настоящий нищий. Но несмотря на это, Чжуншань-ван узнал его с первого взгляда.
— А-Сюнь! — изумлённо вырвалось у него.
Шицзы? Все в зале были потрясены. Неужели это правда? Они во все глаза смотрели на похожего на оборванца юношу.
Молодой человек ворвался в зал.
— Отец-ван! — закричал он.
Чжуншань-ван громко расхохотался:
— А-Сюнь, твой подарок на день рождения снова свалился как снег на голову, ты опять напугал своего отца-вана!
Но на лице юноши не было и тени радости — только ужас.
— Отец-ван, скорее бросьте его! — закричал он, протягивая руку вперёд, словно пытаясь что-то схватить.
Бросить? Что бросить? Люди в зале застыли и невольно проследили за жестом Сяо Сюня, переводя взгляд на Чжуншань-вана.
Чжуншань-ван всё ещё сжимал свиток с иероглифом «долголетие», на его лице всё ещё сияла широкая улыбка, но из его носа, рта и глаз медленно начала сочиться кровь.
Кровь.
Кровь?
Кровь!
Зал мгновенно наполнился истошными криками, подобными кличам гор и рёву морей.
- Потушить пожар на бровях (燃眉之急, rán méi zhī jí) — идиома, означающая крайнюю срочность, требующую немедленного вмешательства. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
