Се Яньфану не нужно было ничего говорить, он и сам уже всё знал.
— Как они могли сбежать? — удивился и разгневался Ду Ци. — Испытывают страх, какой испытывает вор?
Се Яньфан не выказал ни тени беспокойства или гнева. Он лишь улыбнулся и произнёс:
— Семья Чу Ланя и впрямь всегда испытывала страх, какой испытывает вор.
На самом деле их бегство не казалось Се Яньфану странным.
— Странно другое: кто-то согласился помочь им сбежать, приютил и спрятал их.
Вошёл Цай-бо, держа в руках лист бумаги.
— Вчера из города выехало пять семей. Кто-то говорил, что направляется в родовое поместье в деревне, кто-то — что едет на прогулку. У всех были повозки и лошади. Вот список.
Се Яньфан взял лист и, просмотрев его, заметил:
— Всё это знатные и именитые роды. По идее, такие люди даже не посмотрели бы в сторону семьи Чу Ланя.
— Потому что Чу Чжао — няннян, — сказал Ду Ци.
Се Яньфан покачал головой:
— И дело не только в её статусе няннян.
Во все времена было много тех, кто становился императрицами, и их семьи пользовались великим почётом, но великие кланы не всегда считали обязательным заискивать перед ними или трепетать.
Тем более что дом рода Се был немногочисленным.
Они согласились протянуть руку помощи из-за самой Чу Чжао.
Эта девушка сначала завоевала титул императрицы, а теперь завоевала и людские сердца.
Се Яньфан опустил глаза.
— Узнайте, какая это семья. Я нанесу личный визит.
Повозку мерно потряхивало. Сквозь щели в деревянных досках пробивался свет, сменяя кромешную тьму. Неизвестно, сколько длился этот путь, но в конце концов они остановились.
Доски одну за другой сняли, и перед глазами предстало лицо девушки.
Она постучала по борту повозки, глядя на лежащих внутри троих членов семьи.
— А-Тан, выходи.
Чу Тан поднялась первой. Это была широкая грузовая повозка, с её фальш-яруса уже сняли мебель и вещи, которыми их маскировали.
— А-Цзян, спасибо тебе, — поклонилась Чу Тан.
Чжоу Цзян ответила:
— Не стоит благодарностей, мне и благодарить-то не за что. Если бы мой дед не согласился, я бы не смогла тебе помочь.
Чу Тан помогла выбраться Чу Ланю и Цзян-ши. Чу Лань, казалось, долго не видел солнечного света и людей: он чувствовал себя не в своей тарелке и прикрывал лицо рукавом.
Пока они разговаривали, во двор въехало ещё несколько повозок. Из них посыпались и старые, и малые, шумно столпившись за спинами семьи Чу Тан.
Глядя на них, Чжоу Цзян почувствовала лёгкую беспомощность.
— А-Тан, я и не знала, что ты настолько верная, — сказала она. — Сама спасаешься, но и слуг не забыла забрать.
Да ещё так много: целых двадцать человек — от старых служанок до десятилетних рассыльных.
Чу Тан тихо вздохнула:
— Как я могла уйти одна, оставив их отвечать за чужие грехи?
Чжоу Цзян подумала про себя: «Если бы ты их оставила, они бы не отвечали за чужие грехи. В худшем случае их бы схватили и заперли, дожидаясь продажи — просто сменили бы хозяина».
Впрочем, она никогда не задавала лишних вопросов.
— Ступайте скорее отдыхать. Если появятся свежие новости, я вам сообщу. Это личное владение моей бабушки, в моей семье о нём знают немногие.
Чу Тан снова поблагодарила её и вместе с Цзян-ши, поддерживая Чу Ланя, направилась вглубь дома в окружении слуг.
— А-Тан, всё благодаря тому, что ты водишь дружбу с этими сяоцзе, только поэтому они нам и помогают, — сказала Цзян-ши, вытирая слёзы. Она всё ещё не пришла в себя от испуга.
На самом деле она не до конца понимала слова дочери, но общую суть уловила: величием императрицы насладиться не удастся, вместо этого придётся отвечать за последствия.
— Я давно знала, что из-за семьи твоего второго дяди нам будет одна лишь обуза и вред.
Чу Тан слушала мать и думала о том, что на этот раз помогла не только семья Чжоу Цзян. Чтобы отвлечь внимание, в тот день из города выехало множество повозок разных семей.
Но убедить эти семьи помочь удалось вовсе не потому, что она дружила с их сяоцзе. Конечно, и заслуга Чу Тан в этом была.
По крайней мере, она подготовилась заранее, вещи были собраны, поэтому, получив известие, они смогли уйти немедленно.
Хотя она и была готова, когда Сяоту разбудила её посреди ночи и протянула записку, Чу Тан едва не лишилась чувств, прочитав написанное Чу Чжао: «Чжуншань-ван идёт войной, императорский двор поднимет старые дела и улики, опасно».
Чу Тан прижала руку к сердцу.
Оно до сих пор бешено колотилось.
Опасность пришла слишком быстро.
Что же делать?
К счастью, в письме Чу Чжао указала имена глав нескольких знатных родов и велела немедленно просить их о помощи и укрытии. На этой записке стояло имя Чу Чжао и оттиск печати императрицы.
В ту же ночь Чу Тан велела Сяоту помочь ей выбраться из дома. По списку Чу Чжао она заставляла Сяоту пробираться в дома этих людей и будить их среди ночи.
Хотя эти главы семей были уже в почтенном возрасте, они не упали в обморок от испуга. Увидев записку, они даже не спросили, о каких «старых делах и уликах» идёт речь. После недолгого раздумья они согласились.
Чу Тан снова прижала ладонь к груди. В ту ночь, сидя в комнатах этих лаотайе и лаофужэнь, она трепетала так, что от страха сердце билось, а плоть трепетала, — даже сильнее, чем те, кого она разбудила.
Хотя она часто бывала в этих домах с визитами, это были лишь игры с их дочерьми. Кроме той единственной встречи на пиру у императрицы, она с ними не общалась.
Она понимала, что в тот момент перед этими почтенными старцами сидела не она, а Чу Чжао.
Пусть самой Чу Чжао там не было, она всё равно смогла предстать перед этими великими родами.
И смогла добиться их помощи.
Чу Тан глубоко вздохнула и выдохнула, успокаивая отца и мать:
— Сейчас не время для разговоров. Сначала нужно надёжно спрятаться.
Устроив родителей в комнате и велев слугам присматривать за ними, Чу Тан вышла и позвала Сяоту.
Сяоту сидела на корточках на стене, вглядываясь вдаль. Услышав зов, она спрыгнула вниз.
— Ты передала ей весть о том, что мы спрятались? — вполголоса спросила Чу Тан. — Она присылала новые письма? Есть какие-нибудь новости?
— Мы отправили весть, как только выехали из города, — ответила Сяоту. — От сестры Сяомань новостей нет, но есть другие.
— Какие? — спросила Чу Тан.
Сяоту с воодушевлением произнесла:
— Началось! Тот Чжуншань-ван-шицзы отрубил головы трём чиновникам императорского двора.
В то же время Се Яньфан тоже получил это известие — как раз когда играл в шахматы с Чжоу-лаотайе.
Когда Ду Ци, прошептав что-то ему на ухо, отошёл, Се Яньфан тут же пересказал это Чжоу-лаотайе.
— Это называется: когда карта развернута до конца, показывается кинжал, — сказал Чжоу-лаотайе, делая ход.
Се Яньфан покачал головой:
— Его намерения и так давно всем известны. А сейчас это — шах и мат.
С этими словами он передвинул фигуру.
Чжоу-лаотайе поспешно посмотрел на доску и раздосадованно воскликнул:
— Ах ты мальчишка! В облавных шахматах тебе со мной не сравниться, но в фигурных, оказывается, ты припрятал козырь в рукаве.
Се Яньфан с улыбкой ответил:
— На самом деле я и в облавные играю неплохо. Если приложу все силы, смогу выиграть и у вас, лаотайе. Просто сейчас моё сердце занято другим, и я не смею рисковать в делах. Сейчас всё, ради чего я готов прилагать силы, — это чтобы ребёнок, оставленный моей сестрой, дитя, на чьих глазах жестоко погибли родители и кто в одночасье из несмышлёного сорванца превратился в правителя Великой Ся, благополучно вырос и чтобы никакое зло не могло подступиться к нему.
Сказав это, он поднял руки в церемонном поклоне.
— Чжуншань-ван и его сын когда-то занесли клинок над шеей Сяо Юя. Чу Лань — свидетель тому. Прошу вас, лаотайе, помогите Его Величеству явить истину всему миру.
Чжоу-лаотайе посмотрел на него и поднялся, возвращая поклон.
— Се-дажэнь, — произнёс он. — Я, как и вы, твёрдо верю, что Его Величество избежал гибели в великой беде, а значит, никакое зло не сможет подступиться к нему. А дикие амбиции волчонка у Чжуншань-вана и его сына мир разглядел уже давно.
Не давая Се Яньфану вставить ни слова, он сделал шаг вперёд и с силой хлопнул по шахматной доске.
— Что же до этого негодяя Чу Ланя, то, как только Чжуншань-ван и его сын будут схвачены, ему не избежать смертной казни.
Стало быть, пока Чжуншань-ван и его сын не пойманы, этого негодяя Чу Ланя он не выдаст. Се Яньфан посмотрел на Чжоу-лаотайе. За дверями павильона послышались беспорядочные шаги, начали собираться отряды воинов в чёрных доспехах.
Возглавлявший их солдат доложил:
— Всё обыскали. Его здесь нет.
Се Яньфан обратился к Чжоу-лаотайе:
— Прошу простить за дерзость, тогда мы поищем в других местах вашей усадьбы.
Чжоу-лаотайе добродушно улыбнулся:
— Как вам будет угодно, Се-дажэнь.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
