Зачем Чжуншань-ван так поступает? Разумеется, чтобы стать императором. Она своими глазами видела, как представители его ветви уже восседали на престоле, так что не стоило тратить слова впустую.
Увидев, что служанка собирается подать чай, она подняла руку, останавливая её:
— Чай ван-е я тоже пить не стану.
Она уже однажды умерла от яда из рук его сына и в этой жизни больше не прикоснётся ни к чему, что дают люди рода Сяо.
А-Лэ подняла бурдюк:
— У нас есть свой.
Чжуншань-ван снова рассмеялся, а на лицах стоящих за его спиной чиновников и военачальников появилось холодное и насмешливое выражение:
— Раз Чу Хоу так труслива, зачем вообще пожаловала к нам?
Чу Чжао ответила:
— Осторожность — это не трусость. — Она посмотрела на Чжуншань-вана. — Я могу погибнуть в честном бою на клинках с ван-е, но умереть от чаши отравленного вина — это того совсем не стоит.
Военачальники Чжуншань-вана разозлились ещё сильнее:
— Кто собирался тебя травить? — Кто-то из них выхватил чай у служанки и выпил его залпом. — Что за помыслы ничтожного человека!
Чжуншань-ван с улыбкой поднял руку, останавливая их:
— Не обращайте внимания на такие мелочи. — Он снова посмотрел на Чу Чжао. — Чу-сяоцзе права в своей осторожности. Я, ван-е, не гнушаюсь средствами, когда убиваю людей: пока цель умирает, оно того стоит. Однако на данный момент я не желаю вредить Чу-сяоцзе.
Он произнёс это с чувством и искренностью.
— Мне очень нравился генерал Чу, а вы, Чу-сяоцзе, — синь, что рождается из индиго, но превосходит его.
Сяо Сюнь вначале тоже не хотел вредить ей, но позже смог, потому что дорожил не ею самой, а её влиянием. Услышав сейчас эти красивые слова, она осталась совершенно спокойной. Чу Чжао сказала:
— Я пришла сегодня, чтобы просить ван-е остановиться. Эту войну нельзя продолжать. Потери среди народа слишком велики, живые существа тонут в огне и древесном угле1, а ведь они ни в чём не виноваты.
Чжуншань-ван на миг замер, а затем разразился хохотом. Стоящие за его спиной военачальники тоже схватились за животы от смеха.
— Чу Хоу, тогда вам не следовало приходить сюда, — сказали они. — Вам стоило пойти к своему мужу, маленькому императору, и сказать ему, чтобы ради народа и спасения живых существ от страданий он поскорее уступил трон.
Чжуншань-ван, смеясь, вновь всех остановил и обратился к Чу Чжао:
— Чу-сяоцзе, хоть вы ещё и молоды, я не считаю вас по-детски невежественной. Вы должны понимать, что это неизбежно.
Чу Чжао на мгновение замолчала, её взгляд упал на искалеченную ногу Чжуншань-вана. Она спросила:
— Ван-е, неужели вы так одержимы из-за того, что в прошлом вас лишили возможности ходить?
Чжуншань-ван не ответил на вопрос, лишь слегка улыбнулся:
— Чу-сяоцзе, не нужно рассуждать о том, кто прав, а кто виноват. Даже если мои проступки преисполнили меру, это лишь временно. Когда я стану хозяином императорского города, суждения обо мне станут совсем иными.
Чу Чжао спросила:
— Если императорский двор пожалует ван-е золотую печать и ленты, наделив властью удельного вана, подобно тем, что были в начале эпохи Хань, сможет ли ван-е прекратить войну?
Это что, торг? Стоящие рядом военачальники переглянулись и рассмеялись.
Они наперебой заговорили:
— Это условия, выдвинутые Дэн И и Се Яньфаном?
— Ван-е может сам завладеть императорской нефритовой печатью, зачем ему какая-то золотая?
Чжуншань-ван посмотрел на Чу Чжао:
— Должно быть, это вы сами предложили такое условие? Дэн И и Се Яньфан никогда бы так не сказали. Они жаждут этой битвы даже больше, чем я. Ради того мальчишки и ради самих себя они готовы выковать своё величие из плоти и крови людей Поднебесной.
Чу Чжао не ответила на это, лишь произнесла:
— Ван-е, раз я осмелилась дать обещание, я непременно смогу его исполнить.
Чжуншань-ван посмотрел на неё, усмехнулся и махнул рукой. Стоящие рядом военачальники опешили: ван-е действительно приказал им удалиться.
— Ван-е, — сказал один из них, — нельзя.
Чу Чжао, войдя сюда, отказалась даже от глотка чая, заявив, что опасается яда; они, разумеется, тоже опасались, что она может внезапно напасть. И хотя с Чу Чжао была лишь круглолицая девчонка да туповатый охранник — кто знает, какие подлые приёмы они скрывают?
— Чу-сяоцзе пришла не для того, чтобы убить меня, — промолвил Чжуншань-ван и снова улыбнулся. — Чу-сяоцзе прекрасно понимает: даже если она убьёт меня сейчас, это ничему не поможет.
Он снова махнул рукой.
— Ничего страшного, подождите за дверью. Я хочу сказать Чу-сяоцзе несколько слов от чистого сердца.
Военачальникам оставалось лишь ответить «да» и, выйдя за дверь, выстроиться там в ожидании.
— Чу-сяоцзе, теперь я понял, — произнёс Чжуншань-ван. — Вы пришли не как посредник того мальчишки, Дэн И или Се Яньфана. Вы пришли просить за народ всей Поднебесной. Вы даже осмелились пообещать мне независимость удельного вана… У вас поистине сердце бодхисаттвы.
Чу Чжао покачала головой:
— У меня не сердце бодхисаттвы. Сейчас я — императрица Великой Ся и не могу безучастно смотреть, как рушится Великая Ся, а народ страдает. Если это умерит вашу неудовлетворённость и предотвратит смуту в Поднебесной, избавив людей от скитаний и лишений, я готова предоставить такое возмещение.
Она ведь только-только стала императрицей, а рассуждала о судьбах Поднебесной легче и непринуждённее, чем он — истинный отпрыск императорского рода. Казалось, будто весь мир и впрямь находится в её руках. Чжуншань-ван невольно усмехнулся:
— Чу-сяоцзе, я уже говорил: я всегда восхищался генералом Чу и желал завести с ним знакомство, и вами, Чу-сяоцзе, я тоже искренне восхищаюсь.
Он посмотрел на Чу Чжао и торжественно произнёс:
— Чу-сяоцзе, не желаете ли вы объединить силы со мной?
Значит, теперь это Чжуншань-ван предлагает Чу-сяоцзе условия?
Чу Чжао улыбнулась:
— У меня нет причин объединяться с ван-е.
— Чу-сяоцзе. — Чжуншань-ван слегка наклонился вперёд и, чеканя каждое слово, проговорил: — Если я взойду на престол как император, А-Сюнь станет тайцзы, а вы, Чу-сяоцзе — тайцзыфэй. В будущем вы всё так же останетесь императрицей. Что скажете?
Чжуншань-ван хочет, чтобы Чу Чжао стала его невесткой? Нет, не в этом суть. Чжуншань-ван тоже пообещал сделать Чу Чжао императрицей? А-Лэ и Дин Дачуй остолбенели.
Чу Чжао посмотрела на Чжуншань-вана, её лицо тоже выразило легкое замешательство.
- Живые существа в грязи и углях (生灵涂炭, shēng líng tú tàn) — народ страдает в крайней нужде и бедствиях. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
