— И не надейтесь!
Лежащий на полу Нин Кунь каким-то образом ухитрился выплюнуть изо рта тряпку. Увидев, как Чу Тан передаёт записку и печать Сяо Сюня Сяоту, он холодно усмехнулся.
— Вы захватили шицзы, но вам всё равно не сбежать, даже если у вас вырастут крылья. Вам не выбраться из этой комнаты…
Он не успел договорить — Сяоту уже подбежала к пожилой женщине, одной из тех, кто недавно помогла схватить Те Ина.
— Старуха Шу, — позвала Сяоту, — отправляй.
Старуха с улыбкой отозвалась, достала из-за пазухи крысу, обмотала записку и печать лоскутом ткани, привязав их к телу зверька, и опустила его на пол:
— Иди, внучок, ступай.
Крыса юркнула в угол и мгновенно исчезла в какой-то щели.
Голос Нин Куня оборвался. Перед ним был сброд, имитирующий петушиный крик и ворующий по-собачьи1. У таких наверняка найдутся самые причудливые способы передачи вестей.
— Но всё же! — снова выкрикнул он. — Все ваши старания напрасны. Даже если весть будет доставлена, вам отсюда не выйти, а снаружи никому не прорваться внутрь. Если вы сейчас же остановитесь, то…
Договорить он не успел: Чу Тан наклонилась и влепила ему пощёчину.
Не успел Нин Кунь прийти в себя, как получил ещё две пощёчины подряд.
— Теперь я оскорбила и человека из окружения шицзы, — Чу Тан встряхнула кистью руки и нахмурилась. — Путь назад отрезан.
Она махнула рукой.
— Сяоту, заткни ему рот покрепче.
Сяоту подскочила к нему и придавила шею Нин Куня ногой. Тот закатил глаза и лишился чувств.
— Теперь он помалкивает, — хихикнула Сяоту.
Чу Тан тяжело вздохнула и огляделась. В зале их окружали полдюжины верных людей, но это не давало ни малейшего чувства безопасности.
Нин Кунь был прав: им не сбежать. Они похитили шицзы, но осмелятся ли они его убить?
Если не убьют — убьют их самих.
Если убьют — их всё равно казнят.
Как ни посмотри, это путь в никуда.
Чу Чжао велела ей остановить Сяо Сюня и ждать. Сама же Чу Тан в суматохе забыла спросить: ждать-то до каких пор? День, два, три или год, а может, два?
Чу Тан ударила себя ладонью по лбу:
— Чу Чжао, Чу Чжао, и почему я только голову потеряла и послушалась тебя?
Чу Чжао тоже ждала. Она наблюдала, как встаёт и садится солнце, как меняются тени в зале ванфу.
А-Лэ, сидевшая на стуле, задремала, но внезапно вскинулась и, не успев до конца открыть глаза, вскочила, принимая охранную позу.
— А-Лэ, поспи ещё немного, — с улыбкой сказала Чу Чжао.
А-Лэ протёрла глаза:
— Не буду больше. Скоро время завтрака.
Она выпрямилась и посмотрела наружу. Двери и окна были открыты, в проёмах виднелся яркий дневной свет, но вместе с ним — и ровные ряды стоящих на страже солдат.
В тот день Чу Чжао велела Чжуншань-вану хорошенько подумать. Чжуншань-ван лишь взглянул на неё и, не проронив ни слова, ушёл.
Их заперли здесь.
«Скоро принесут завтрак», — подумала А-Лэ. Это был уже четвёртый завтрак. На этот раз Чу Чжао сама потребовала чай и трёхразовое питание, и люди из усадьбы Чжуншань-вана, не имея намерения морить их голодом, вовремя всё приносили.
— Не знаю, как там дела у других, всё ли идёт гладко, — невольно пробормотала А-Лэ и тут же испуганно посмотрела на хозяйку. — Сяоцзе, я не то чтобы боюсь. Даже если А-Тан-сяоцзе потерпит неудачу, я не испугаюсь.
Чу Чжао рассмеялась:
— Верно. Если проиграем — умрём вместе, бояться нечего.
Когда она только очнулась после перерождения, в ней ещё жил крохотный страх перед смертью. Теперь же все сожаления были искуплены, и на душе стало легко.
А-Лэ кивнула:
— Если я умру вместе с сяоцзе, мне ничего не страшно.
Договорив, она покосилась на Дин Дачуя.
Тот опешил. Ему тоже помирать? Что ж, раз императрицы больше нет, он зря столько мучился. Придётся возвращаться в разбойники… Хотя нет, если с императрицей что-то случится, вожак его точно не пощадит, так что он в любом случае покойник.
— Я тоже, — сказал он, подражая словам А-Лэ. — Если я умру вместе с сяоцзе, мне ничего не страшно.
Чу Чжао весело расхохоталась.
Снаружи послышались шаги, но на этот раз не принесли еду. В зал, опираясь на трость, вошёл Чжуншань-ван. Трость гулко стукнула об пол.
Смех в комнате оборвался.
Чжуншань-ван посмотрел на Чу Чжао:
— Чу-сяоцзе, похоже, очень весело.
Глядя на его мрачное лицо, Чу Чжао улыбнулась:
— Видимо, ван-е не так весело, как мне.
Чжуншань-ван смотрел на девушку, которая спокойно сидела в кресле с едва заметной усмешкой на лице.
При первой встрече, хотя взгляд у Чу Чжао был недобрым, а речи дерзкими, она всё же походила на приличную сяоцзе из благородного дома.
А сейчас? Откуда в ней взялись эти разбойничьи замашки?
Чжуншань-ван сел:
— Чу-сяоцзе, вы побывали в роли императрицы, так почему же набрались повадок прохиндея? В этом вы совсем не похожи на своего отца.
«Неужели я похожа на мать?» — Чу Чжао на мгновение отвлеклась. Мумяньхун совсем не походила на прохиндейку. Она отогнала эти мысли, подавив в себе боль, связанную с этим именем.
— Значит, ван-е, вы знаете человека, знаете его лицо, но не знаете его сердца2. Если бы мой отец не был прохиндеем, он не занял бы своё нынешнее положение, — Чу Чжао усмехнулась. — И я такая же.
Чжуншань-ван кивнул:
— Вы правы. Все богатства и знатность в этом мире принадлежат наглецам.
Он положил на стол листок бумаги и печать.
— Чу-сяоцзе, на этот раз моему сыну не повезло.
Улыбка Чу Чжао стала ещё шире. Она протянула руку, взяла записку и внимательно изучила почерк и оттиск печати.
А-Лэ радостно всплеснула руками:
— А-Тан-сяоцзе — молодец! И вправду схватила шицзы!
— Человек и сам не знает, на что способен, пока его не прижмут к стене, — вздохнула Чу Чжао.
В той жизни Чу Тан даже осмелилась на убийство.
И убила она именно её.
Глядя на радость хозяйки и служанки, Чжуншань-ван сухо кашлянул:
— Чу-сяоцзе, хотя моему сыну и не повезло, это вовсе не значит, что вы победили.
А-Лэ сердито уставилась на него:
— Ваш сын в ловушке, его жизнь и смерть в наших руках. Разве это не победа?
Чжуншань-ван посмотрел на служанку и усмехнулся:
— Девочка, ты, верно, не знаешь, сколько у меня сыновей.
«Сколько сыновей?» — А-Лэ растерялась.
— У меня одна законная жена и тридцать наложниц, которые родили мне семерых детей, — сказал Чжуншань-ван, глядя на Чу Чжао. — А-Сюнь — шицзы, утверждённый императорским двором, но он далеко не единственный мой сын.
Чу Чжао понимающе кивнула:
— И что же, ван-е хочет сказать, что жизнь этого сына не имеет для него значения?
Чжуншань-ван не ответил, лишь слегка погладил набалдашник своей трости.
— А-Сюнь — мой первенец. В то время я сам ещё чувствовал себя ребёнком, и когда у меня внезапно появилось дитя, это было удивительное чувство. Я видел, как он открыл глаза, видел, как он превращался из младенца в пелёнках в ребёнка, делающего первые шаги. Я смотрел на него и видел, что он во всём похож на меня, но в то же время он был новой жизнью. Все говорят, что дети должны помнить о милости родителей, давших им жизнь, но на самом деле это А-Сюнь спас меня. Его появление в один миг изменило мою унылую и скучную жизнь, наполнило меня энергией и заставило радостно смеяться.
Он перевёл взгляд на Чу Чжао.
— Чу-сяоцзе, для вашего отца вы, должно быть, значите то же самое.
Чу Чжао задумалась. Что почувствовал отец, когда среди осаждённых разбойников ему внезапно показали ребёнка и сказали, что это его дочь?
Должно быть, не на шутку перепугался. Чу Чжао не сдержала смешка. Жизнь отца с того момента тоже круто переменилась.
Заметив сияющую улыбку девушки, Чжуншань-ван произнёс:
— Узы между родителями и детьми — редкая удача в жизни. Однако жизнь полна несчастий, встреч и расставаний.
— Говорите прямо! — раздражённо выкрикнула А-Лэ. — Вам наплевать на жизнь сына или нет?
Чжуншань-ван продолжил:
— Я уже говорил: я растил А-Сюня с пелёнок, он — моё отражение, я вылепил его по своему подобию. Его воля едина с моей. Если бы он знал, что станет помехой нашему великому делу, он бы непременно расстался с жизнью.
— Сколько слов, а смысл один: вам плевать на сына, — отрезала А-Лэ.
Чжуншань-ван не обратил на неё внимания. Он смотрел только на Чу Чжао:
— Чу-сяоцзе, когда я взойду на императорский престол, я посмертно пожалую А-Сюню титул тайцзы. И тогда я назначу тебя тайцзыфэй, чтобы ты сопровождала А-Сюня под источником.
— Ты!.. — в ярости крикнула А-Лэ.
Дин Дачуй выхватил оружие.
Стражники, вошедшие вслед за Чжуншань-ваном, разом вскинули мечи и натянули луки. В зале повеяло смертным холодом.
Чу Чжао, не шелохнувшись, спокойно улыбнулась:
— И вправду, в императорской семье нет ни отцов, ни сыновей.
- Имитирующие петушиный крик и ворующие по-собачьи (鸡鸣狗盗, jī míng gǒu dào) — люди, обладающие незначительными талантами, способные лишь на мелкие хитрости. ↩︎
- Знаешь человека, знаешь его лицо, но не знаешь его сердца (知人知面不知心, zhī rén zhī miàn bù zhī xīn) — внешность и слова человека не всегда отражают его истинную суть. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
