— Ли Фан, кто прислал тебя помочь мне? — спросил он и, заметив, что Цуй Чжэнь собирается что-то сказать, поднял руку, останавливая его. — И не говори, что это Цай-дажэнь.
При этих словах он усмехнулся.
— Даже если бы сам Цай-дажэнь стоял передо мной, я бы всё равно спросил его: кто он такой? Я не перебрал с вином, наоборот, сейчас я соображаю гораздо яснее. Эту военную заслугу, этот план сражения не смог бы составить ни я, ни ты, и даже Цай-дажэнь не смог бы…
Он замолчал на мгновение.
— Так кто же это?
Его приближённый Ли Фан улыбнулся:
— Хотя дажэнь ничего не знает, но стоит лишь упомянуть слово «помощь», как всё сразу становится понятно.
Этой фразой, хотя в ней и не было прямого ответа, он подтвердил все догадки Лян эр-лао-е. Тот с силой потер лицо руками: значит, не бывает такого, чтобы, когда зашёл в тупик, время пришло и судьба переменилась.
Все пути были заранее устроены кем-то другим.
— Кто это? — спросил он снова.
Ли Фан с улыбкой покачал головой:
— Простите, я не могу сказать.
Лян эр-лао-е понимал таких людей: если он не захочет говорить, никто не сможет вытянуть из него правду.
— Тогда чего же он хочет? — спросил Лян эр-лао-е, пристально глядя на Ли Фана. — Нашему роду Лян больше нечего дать.
Кроме жгучей обиды и гнева.
Неужели тот, кто стоит за всем этим, ищет именно гнева их рода Лян? В таком случае у этого тайного покровителя те же враги, что и у них.
Кто враги рода Лян? Это был и лишённый чувств и долга бывший наследный принц, который отбросил главу ведомства Лян как изношенную сандалию, и род Се, решивший искоренить их из-за несостоявшегося брака, и род Чу, чьи споры и раздоры привели к этому.
Ли Фан с улыбкой покачал головой:
— Тот человек лишь хочет, чтобы Лян эр-лао-е ради государства и народа истреблял врагов, совершал подвиги и стяжал славу.
Лян эр-лао-е горько усмехнулся. Он понял: тому человеку нужно не то, чем Лян эр-лао-е является сейчас, а то, кем он станет, когда добьётся успеха и славы.
А чего же он потребует потом?
Он потребует всё, что будет принадлежать роду Лян. Потому что всё это род Лян получит лишь благодаря ему.
Это была не самая выгодная сделка, но… найдётся ли тот, кто сможет устоять перед таким искушением?
Сегодняшней ночью была лишь малая победа, но поздравления, в которых его превозносили, словно звёзды окружают луну, заставили опьянеть и без вина — как давно он не вкушал подобного?
Даже во времена расцвета рода Лян второй лао-е не знал таких почестей; он был всего лишь братом главы ведомства Лян.
Ли Фан стоял рядом, наблюдая за переменами в выражении лица Лян эр-лао-е, и, поставив чашу на стол, произнёс:
— Дажэнь, выпейте сначала отрезвляющий отвар, не терзайте себя.
Лян эр-лао-е промолчал. Выждав мгновение, он протянул руку, взял чашу и сказал:
— Благодарю.
Произнеся слова благодарности, он опустил глаза. Он принял не только отвар; его благодарность относилась не только к напитку — это означало, что он принял предложение.
Ли Фан выпрямился и с улыбкой добавил:
— К тому же, если дажэнь добьётся здесь успеха, это станет опорой и для А-Цян-гунцзы.
— А-Цян! — Лян эр-лао-е снова вскинул голову, его лицо выражало тревогу. — Неужели А-Цян тоже пойдёт в бой убивать врагов? — спросил он.
Сам он, будучи военачальником, мог заслужить славу лишь пером и словом, но с А-Цяном всё иначе: ему придётся лично сражаться на поле боя, чтобы добыть признание. А на поле боя невозможно избежать смерти.
Задав этот вопрос, Лян эр-лао-е снова горько усмехнулся. Разве в ту ночь, когда они покидали крепостцу Туньбаочжэнь, они не стремились именно к этому — сражаться с врагом? Почему же теперь он так беспокоится?
В конце концов Лян эр-лао-е снова опустил глаза и тяжело вздохнул.
— Дажэню не о чем беспокоиться, — улыбнулся Ли Фан. — У тигра-отца не бывает сына-пса, А-Цян-гунцзы непременно прославится после первого же сражения.
Битва началась внезапно.
Это было не то же самое, что стоять в карауле. Увидев врага в дозоре, они должны были подать сигнал тревоги, но не обязаны были бросаться в бой. Однако у разведчиков всё иначе: им нужно выследить врага, а затем наброситься на него и биться не на жизнь, а на смерть.
В ушах стоял рёв и истошные крики. Лян Цян не понимал, то ли это лошадь так сильно вскинулась, то ли он сам уклонился от длинного копья, но ему казалось, будто небо вращается и земля кружится. С трудом удержавшись в седле, он только успел выпрямиться, как раздался резкий звук, и горячая кровь брызнула ему в лицо.
Его товарищ рядом с криком повалился на землю, и Лян Цян столкнулся взглядом с яростным лицом воина Силяна. Окровавленный палаш воина уже замахнулся на него.
В этот миг Лян Цян должен был поднять свой нож, отразить удар и ответным движением свалить противника с коня. Он репетировал это множество раз, представлял эту сцену в своих мыслях. Но когда всё случилось наяву, руки словно перестали ему подчиняться, нож казался тяжелее тысячи цзиней, а конь под ним метался, пытаясь сбросить седока.
Жизнь и смерть разделяло лишь мгновение, и пока он пребывал в оцепенении, палаш воина Силяна уже оказался прямо перед ним.
«Конец», — подумал Лян Цян.
В следующее мгновение кровь снова брызнула фонтаном, раздался пронзительный скрежет столкнувшегося оружия, перед глазами даже возникли отблески огня, но упал не он, а воин Силяна. Палаш врага был заблокирован, и в то же время чей-то длинный нож перерубил шею силянца.
Свирепое лицо врага исчезло из виду. Лян Цян огляделся и увидел, что неведомо когда двое товарищей подоспели к нему и теперь прикрывали его с двух сторон.
— Убей! — выкрикнули они.
С этим криком они, увлекая за собой Лян Цяна и его коня, бросились на других воинов Силяна.
Среди шума резни Лян Цян следовал за ними, поднимал и опускал нож, менял строй, шёл в атаку…
Казалось, прошло много времени, а может, всего лишь миг, но усеянная телами земля возвестила об окончании боя. Вдалеке уже показались скачущие во весь опор основные войска.
Увидев, что среди множества трупов в живых остались лишь трое, возглавлявший отряд командир изобразил на лице скорбь, смешанную с восторгом.
— Хорошо, хорошо! — громко прокричал он. — То, что вы вдесятером смогли одолеть несколько десятков воинов Силяна, можно назвать великой победой!
Его взгляд остановился на троих выживших. Двое были старыми знакомыми, самыми закалёнными бойцами в армии, и их спасение не вызывало удивления. Но внимание командира привлёк другой — этот молодой воин был весь в крови, а его юное, красивое и бледное лицо особенно бросалось в глаза.
— Лян Цян! — выкрикнул командир.
Юноша, казалось, витал в облаках, но от этого окрика его взгляд сфокусировался, он сжал бока коня, и тот издал громкое ржание.
— И впрямь, у тигра-отца не бывает сына-пса, поразительно! — рассмеялся командир. — Ты достоин быть отважным воителем в моём подчинении!
Отважным воителем? Лян Цян сжимал длинный нож, чувствуя, как дрожат его руки. Он невольно посмотрел на двоих товарищей рядом, но их лица оставались бесстрастными. Они даже не взглянули на него, лишь подхватили смех командира и подняли свои ножи.
— Умирать и не страшиться! — громко выкрикивали они. — Смерть врагам!
Лян Цян медленно поднял длинный нож, прислушиваясь к своему охрипшему голосу:
— Смерть врагам! Не страшиться!
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
