Се Яньлай спросил:
— Это твоя мать?
Лян Цян пришёл в себя, посмотрел в ту сторону и кивнул.
Взор Се Яньлая обратился на девочку, стоявшую подле матери Лян. Девочка была облачена в пышные наряды. Она следовала за матерью, совершая поклоны, но была весьма смелой и тайком поднимала голову, чтобы взглянуть на императора…
— Сколько лет твоей мэймэй? — спросил Се Яньлай.
Лян Цян на мгновение оцепенел:
— В марте этого года ей исполнилось одиннадцать.
Се Яньлай повернул к нему голову и произнёс:
— Неплохо, очень подходит. — Сказав это, он вошёл в зал.
Подходит? Для чего подходит? Лян Цян не понимал и хотел было броситься следом, но Се Яньлай шёл очень быстро, и всюду, где он проходил, люди расступались — никто не смел приблизиться к нему и заговорить.
В итоге Лян Цян остановился и посмотрел на мать, которая уже закончила церемонию и собиралась уходить. Его взгляд тоже упал на мэймэй, а затем он вспомнил о пересудах, что слышал ранее, и выражение его лица слегка изменилось.
Не может быть.
Разнообразные догадки и помыслы, порождённые новогодним пиром, ещё не успели разойтись повсюду, как сразу после окончания первого месяца года императорский двор огласил указ.
Провозгласить младшую дочь Лян Цзи императрицей.
Поскольку она была ещё слишком юна, ей особо даровали отдельную резиденцию, где она должна была получать дворцовое воспитание, а по достижении совершеннолетия — сочетаться великим браком.
Когда весть разнеслась, все были потрясены.
Малый возраст — это ещё полбеды, в конце концов, прежняя императрица была старше императора, так что возраст не имел значения.
Но почему именно девица из рода Лян?
Род Лян ведь прежде был семьёй преступников.
— Нельзя так говорить, — возразил кто-то. — В своё время Чу Линь тоже был в опале.
Значит, император всё же выбирает императрицу по образу Чу Хоу?
— Не несите чепухи, всё ведь очевидно, — произнёс кто-то, взирая на происходящее с полным безразличием. — Это явно выбор рода Се. Не забывайте, той ночью Чу Хоу приказала окружить усадьбу Се и усадьбу Лян одновременно.
Значит, род Лян и род Се принадлежат к одной клике.
Оказывается, род Лян вовсе не был на стороне Дэн И. Или же, увидев, что Дэн И уличён в преступлениях, они тут же переметнулись к роду Се.
Кто бы мог подумать такое об этом роде Лян.
Пока ползли всевозможные толки, ворота усадьбы Лян были плотно закрыты. Хотя нежданная великая радость позволила статусу их семьи вновь взлететь до небес, в этот миг род Лян не смел проявлять излишнюю заносчивость.
Нужно быть спокойными и степенными, невозмутимо принимать и милость, и позор, подобающе родственникам императрицы.
Но для Лян-мэймэй все это не было заботами ребёнка; она могла вволю кружиться по комнате.
— Я буду императрицей!
— Я буду императрицей!
За закрытыми дверями, в кругу семьи, не было нужды подавлять восторженную радость.
Вошёл Лян Цян и увидел её в таком состоянии. Мать Лян стояла рядом, улыбаясь с нежностью и беспомощностью, и спрашивала:
— Ты хоть знаешь, что значит быть императрицей?
— Конечно, знаю! — сказала Лян-мэймэй с блестящими глазами. Она не забыла, как сразу по возвращении в столицу впервые попала в императорский город и увидела ту женщину, что шла подле императора.
Такая красивая, такая величественная.
Стать знатной гунян в столице — этого было недостаточно; вот если бы она тоже могла войти во дворец и стать любимой наложницей, это было бы настоящим величием.
И подумать только, этот день действительно настал. И она станет не наложницей, а императрицей.
Она и правда станет такой же, как та женщина!
При этой мысли она снова запорхала, точно узорчатая бабочка.
В будущем это она будет идти рядом с императором в пышных одеждах и принимать поклоны бесчисленного множества людей.
К тому же, император и впрямь очень красив, краше всех мальчиков, которых она видела.
— Посмотри на неё, — беспомощно промолвила мать Лян. — Совсем ещё дитя, неужели она и вправду сможет стать императрицей? — Она снова взглянула на Лян Цяна. — А-Цян, это дело как-то связано с тобой и твоим отцом?
Лян Цян на мгновение замолчал, затем кивнул:
— Я только что получил известие: отца назначат великим генералом, чтобы он возглавил пограничные войска. Я тоже должен отправиться в путь, чтобы помогать отцу.
— Вот оно как, — мать Лян всё поняла, но в душе её поселилось беспокойство. — К добру ли это или к худу? — спросила она, глядя на лежащий на столе указ. — Можно ли ей становиться императрицей?
Едва она договорила, Лян-мэймэй услышала это и тут же подскочила, прижимая указ к груди.
— Конечно, можно! — выкрикнула она. — Я императрица, я обязательно должна ею стать!
Мать Лян схватила её, собираясь отчитать, но Лян Цян усмехнулся:
— Ты — императрица, и конечно, ею станешь. Указ уже издан, а слова императора — «Золотые уста и нефритовые речи»1.
Только тогда Лян-мэймэй облегчённо вздохнула, ласково назвала его добрым гэгэ и снова прильнула к груди нян, задрав голову:
— Нян, гэгэ, и папа тоже — в будущем я дарую вам всем очень, очень много наград.
Мать Лян погладила дочь по голове и с улыбкой ответила: «Хорошо».
Лян Цян тоже улыбался, но взгляд его был безжизненным.
Неважно, хорошо это или плохо, — в любом случае они лишь марионетки.
Однако далеко не всем это решение пришлось по душе.
Сяо Юй впервые ворвался во дворец Великого наставника и увидел Се Яньлая, который делал вид, будто просматривает доклады, но на самом деле спал, подложив их под голову вместо подушки.
— Я не хочу эту императрицу! — прошептал он, стиснув зубы.
Се Яньлай отозвался:
— Разве может у императора не быть императрицы?
Сяо Юй закусил нижнюю губу:
— У меня есть императрица, Чу-цзецзе…
Се Яньлай сел, прервав его:
— Ваше Величество, вы не в себе. У вас больше нет Чу-цзецзе, она не вернётся. — С этими словами он взял один из докладов и швырнул его юноше. — Внимательно читай свои доклады! Береги свои реки и горы, свои священные алтари!
Доклад ударился о тело и упал. Сяо Юй застыл на месте, побледнев.
Да, ему пора протрезветь. Неважно, кто станет императрицей, ведь никто не заменит ему Чу-цзецзе.
Он больше не проронил ни слова, наклонился, поднял доклад и, как было велено, сел его читать.
Се Яньлай смотрел на сидящего юношу. Лицо того напоминало деревянную резьбу или каменное изваяние. Поскольку император, войдя, приказал закрыть двери, весь весенний свет остался снаружи, и в огромном зале царил полумрак.
— Какая скука, — произнёс он. — Впредь, когда будешь читать доклады, следует приглашать танцоров и музыкантов, чтобы было веселее.
Но веселье вовсе не обязательно означает, что станет интересно.
Се Яньлай снова лёг, глядя сквозь маску на резные перекрытия и расписные балки.
Се Яньфан, пребывая в ясном сознании, тоже услышал эту новость и усмехнулся.
— Видишь, как искусно он использует людей. С родом Лян именно так и следовало поступить, — сказал он. — Цай-бо, теперь ты можешь быть спокоен?
Цай-бо ответил:
— Если гунцзы спокоен, то и я спокоен.
Се Яньфан улыбнулся:
— Конечно, я спокоен.
Он прижал руку к сердцу.
Он будет спокойно ждать и смотреть: когда новые люди заменят старых, смогут ли старые люди со спокойной душой наслаждаться свободой.
Весенняя степь была усыпана белыми точками овец. Под громкий выкрик откуда-то издалека прилетела стрела и вонзилась в землю прямо у ног одной из овечек.
Овца перепугалась и с блеянием бросилась наутёк.
Пастух, стоявший неподалёку, с сокрушением окликнул овечку по имени и крикнул в другую сторону:
— А-Фу, поаккуратнее!
Чу-чжао поднялась на склоне холма, держа в руках лук, и громко отозвалась:
— Чжун-шу, вы хотите, чтобы я смотрела, как попадаю, или как нарочно мажу?
- Золотые уста и нефритовые речи (金口玉言, jīnkǒu yùyán) — образное выражение, означающее слова императора, которые священны и не подлежат изменению. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
