Служанка проговорила:
— Сяоцзе, не говорите так. Они вам просто завидуют, а вы — дар, ниспосланный бодхисаттвой.
— Если бы бодхисаттва и впрямь вняла молитвам отца и матери, почему она не даровала им золотого отрока? Почему даровала меня, дочь? — Тань-сяоцзе подняла голову, её глаза опухли от слёз. — Отцу и матери нужен не дочь, а сын. Какой толк от меня, этой нефритовой девы?
Служанка не посмела на это ответить и поспешно сменила тему:
— Сяоцзе, не сердитесь. Ваша служанка знает, что вы очень талантливы. Никто из тех, кто сегодня был здесь, не сравнится с вами ни в стихах, ни в живописи, ни в каллиграфии. Сяоцзе, вы просто не снизошли до того, чтобы показать своё мастерство.
Слёзы покатились по щекам Тань-сяоцзе:
— Талантлива? И что с того? Да, я эрудирована и одарена, а ещё я умею… — говоря это, она пошарила за спиной и достала маленькую деревянную лодку. Сквозь пелену слёз она посмотрела на неё. — Я ещё и строить корабли умею, но что толку? Я всего лишь дочь, я не могу продолжить курение (зажигание) благовоний1 в честь предков, а значит, я — пустое место.
— Моё высшее предназначение — заключить для семьи Тань выгодный брак и привлечь в дом достойного жениха.
— Для этого мне не нужно быть эрудированной, не нужно владеть тайными знаниями семьи Тань. К чему вся эта учёность и таланты…
Она с силой швырнула деревянную лодку на пол. Та разлетелась в щепки, и одна из них до крови вонзилась ей в руку.
Служанка вскрикнула и схватила её за руку:
— Сяоцзе, не причиняйте себе вреда!
Тань-сяоцзе оттолкнула её. Вместо того чтобы осмотреть рану, она поспешно принялась собирать обломки.
— Простите, простите меня… Я не должна была срывать на вас злость, вы ни в чём не виноваты.
Она подняла обломки лодки к самому лицу.
— Пусть я и не сокровище для этого мира, но вы — мои сокровища. Я буду беречь вас.
С этими словами она вытянула из-под книжной полки ящик. С грохотом на пол рассыпались инструменты: верёвки, ножи, долота, измерительные линейки.
Тань-сяоцзе принялась сосредоточенно чинить разбитую лодку, совершенно не обращая внимания на кровь на руках. Её глаза лихорадочно блестели.
Служанка стояла рядом, прикрыв рот рукой, не смея ни отговаривать её, ни тревожить.
Это были самые счастливые мгновения для сяоцзе — пусть же она погрузится в них и познает миг радости.
Сяомань сзади слегка подтолкнула Чу Чжао.
Чу Чжао отвела взгляд и посмотрела на неё.
Сяомань затрясла головой, нахмурившись, и глазами поторопила её: «Уходим, промедлим ещё немного — и будет поздно».
— Я передумала, — тихо сказала ей Чу Чжао. — Я не пойду к Тань-лао-е. Я хочу встретиться с Тань-сяоцзе.
Сяомань округлила глаза. Они договаривались совсем не об этом!
Неужели всё так, как в шутку говорила Чу Тан, и А-Чжао и впрямь хочет соблазнить Тань-сяоцзе своей красотой?
Но даже если и так, какой в этом прок? Тань-сяоцзе не распоряжается домашними делами. Более того, хоть она и единственная дочь, когда дело коснётся будущего всего рода, Тань да-лао-е может не посчитаться даже с её безопасностью.
Сяомань не успела и рта открыть, как Чу Чжао в несколько шагов оказалась у дверей кабинета и толкнула их.
Служанка в комнате вздрогнула и вскинула голову, а Тань-сяоцзе даже не услышала шума, увлечённо работая долотом над деревянной лодкой.
Чу Чжао вошла внутрь и прикрыла за собой дверь.
— Ты кто такая! — наконец пришла в себя служанка и выкрикнула.
На этот крик Тань-сяоцзе тоже слегка повернула голову и посмотрела на вошедшую.
— Ты… — сказала она. — Та служанка из павильона Симосюань.
Чу Чжао улыбнулась:
— Тань-сяоцзе ещё помнит меня.
Тань-сяоцзе ответила:
— У меня отличная память, я ничего не забываю. — Сказав это, она перестала смотреть на гостью и снова перевела взгляд на свою лодку.
— Что тебе нужно? — служанка преградила путь Чу Чжао, сохраняя бдительность.
— Тань-сяоцзе, — Чу Чжао сделала шаг вперёд, решив сразу открыть двери и увидеть горы. — Я хочу предложить тебе сделку.
Тань-сяоцзе, не поднимая головы, проговорила:
— Я знаю, зачем ты пришла. Иди к моему отцу. — Но тут же предостерегла: — Однако не разевай рот слишком широко, я не так много значу для отца, чтобы он отдал за меня что угодно.
«Какая умная и интересная девушка», — подумала Чу Чжао и, не дожидаясь, пока служанка бросится на неё, уселась прямо на пол.
— Сначала я тоже так думала, но теперь полагаю, что для успеха сделки с семьёй Тань ключевым моментом является твоё согласие. Только ты можешь заставить свою семью выложиться до конца, твой отец на это не всегда способен.
Тань-сяоцзе по-прежнему не смотрела на неё:
— Ты слишком высокого мнения обо мне. Хоть моя фамилия и Тань, я не распоряжаюсь делами рода.
— Я знаю. Поэтому я и говорю о «твоём доме», — произнесла Чу Чжао. — О том, чтобы семья Тань по-настоящему стала твоим домом.
Рука Тань-сяоцзе замерла, и она подняла глаза.
Чу Чжао, глядя на неё, продолжала:
— Домом, где ты будешь полновластной хозяйкой.
— Домом, в котором ты сможешь распоряжаться всем так же, как мужчина.
— Домом, который станет твоей опорой и который ты будешь крепко держать в своих руках.
— Только став хозяйкой такого дома, ты сможешь вместе со мной приложить все силы.
В кабинете воцарилась тишина.
Служанка замерла в стороне, забыв позвать на помощь.
Тань-сяоцзе сжимала лодку, кровь с её ладони капала вниз, пачкая край одежды. Внезапно она прыснула и рассмеялась.
Когда эта девушка с холодным лицом улыбалась, она казалась светлой и очаровательной.
— Гунян, вы очень хорошо понимаете мои страдания, — её голос стал мягче. — Ваши слова звучат заманчиво, но… вы не сможете меня искусить.
Сказав это, она с некоторым сожалением окинула Чу Чжао взглядом.
— Если бы вы были мужчиной, отважным, мудрым и решительным, и мы заключили бы брак, то, прикрываясь вашим мужским именем, я смогла бы обрести опору в семье Тань. Ради такого я бы рискнула.
— Но вы — женщина, такая же, как и я. Как я могу вам верить?
Чу Чжао коснулась своего лица:
— Наверное, потому, что дело, которое я намерена совершить, в сущности совпадает с тем, что я пообещала тебе.
Тань-сяоцзе, казалось, не совсем поняла.
— Я — Чу Чжао, — сказала гостья.
Тань-сяоцзе застыла, деревянная лодка со стуком выпала из её рук, но на этот раз она не бросилась её подбирать.
— Вы… Чу Чжао? — сорвавшимся голосом спросила она. — Та самая Чу Чжао, которая Чу Хоу?
Чу Чжао пару раз потерла лицо руками:
— Сейчас я изменила внешность. Возможно, ты видела мои портреты, но на самом деле я выгляжу лучше, чем на них…
И Тань-сяоцзе, и служанка опешили.
Впрочем, это было неважно. Чу Чжао сама усмехнулась — важнее было то, что имя Чу Хоу могло не только не соблазнить эту сяоцзе, но и напугать её ещё сильнее.
— Я пошла против рода Се ради того, чтобы вернуться в императорский двор, то есть ради того, чтобы взять власть над Великой Ся под свой контроль. Чтобы в этом доме, именуемом Великая Ся, я, императрица, могла быть полноправной хозяйкой. Тань-сяоцзе, если я смогу этого добиться, то непременно помогу и тебе…
Она не успела договорить, как Тань-сяоцзе вскочила на ноги.
— Дянься, больше ничего не говорите, — произнесла она. — Я сейчас же пойду к отцу. Я обязательно убежу его подчиниться вашему приказу.
Чу Чжао даже растерялась:
— И не хочешь послушать дальше? Я могу ещё кое-что рассказать о себе…
Тань-сяоцзе покачала головой:
— Не нужно, Дянься. Я уже давно всё о вас знаю. Ваши стихи, картины, шахматные партии — я всё помню наизусть. О каждом вашем поступке мне сразу же докладывали, у меня есть даже сборники ваших сочинений. Каждое слово, сказанное вами на дворцовых пирах, я записывала. Пусть я и живу в городе Пинъян-фу, но вы, Чу Хоу, всегда словно были у меня перед глазами…
Это… это… Чу Чжао с удивлением спросила:
— Но разве тебе не претит подобное литературное собрание? Разве ты не считала попытки состязаться с мужчинами смехотворными?
Тань-сяоцзе посмотрела на Чу Чжао, в её глазах плясали искры огня:
— Но вы, Чу Хоу, делаете гораздо больше, чем просто состязаетесь с мужчинами на литературных собраниях.
— Императрица, я давно восхищаюсь вами. Я и помыслить не могла, что на самом деле увижу вас.
— Императрица, я, Тань Ци-эр, готова трудиться с вами плечом к плечу, и теперь мне не страшно будет даже умереть.
Голос девушки стал восторженным. Чу Чжао почувствовала лёгкое головокружение и невольно снова коснулась своего лица.
«Сейчас мне ужасно хочется сказать Дэн И, что он был прав: я слишком скромна», — пробормотала она, не заботясь о том, поймёт ли её Тань-сяоцзе. — «Оказывается, даже если я не так красива, как Се Яньфан, я всё равно способна на то, что под силу ему».
Она стала совсем другой, не такой, какой была в той, прошлой жизни.
Она тоже может сиять ослепительным светом.
- Курение благовоний (香火, xiānghuǒ) — символ продолжения рода и поклонения предкам, которое традиционно ведётся по мужской линии. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
