В голосе Се Яньфана слышалась улыбка, но никто не думал, что он шутит.
Окружавшие его племянники и сыновья смотрели на Се Яньфана без тени насмешки, лишь с восхищением и трепетом. Когда Се Яньфан был ещё подростком, он совершал поступки, на которые не отважился бы никто во всей семье Се.
Он мог позволить себе поступать по собственной воле лишь потому, что обладал для этого достаточным талантом.
И тем, что семье Се сегодня сопутствовала удача, она тоже была обязана его стараниям.
— Я отправил тебя из лагеря запретной гвардии в лагерь почтовых солдат, чтобы ты познал, как нелегко живётся на свете, — Се Яньфан посмотрел на А-Цзю. — Но я забыл, что твоя жизнь и прежде была полна тягот, так что это для тебя ничего не значит. Возможно, на твой взгляд, такие дни даже полны комфорта.
Он тихо вздохнул.
— Яньлай, в этой жизни нельзя стремиться лишь к собственному удобству. Коль так…
А-Цзю прервал его с бесстрастным лицом:
— Я хочу сказать, что женитьба — дело самое бесполезное. Пусть этим занимаются бездарные отпрыски, а мне это ни к чему.
Се Яньфан опешил, а затем громко рассмеялся, указывая на окружающих:
— Например, А-Сяо?
Се Сяо и остальные слышали их разговор, и Се Сяо не выдержал:
— Се Яньлай, ты, чтоб тебя…
— Да как ты смеешь так со мной разговаривать! — обрушился на него А-Цзю, развернувшись и ткнув пальцем в Се Сяо. — Этим ли правилам тебя учили в семье Се? Где твоё почтение к старшим?
Се Сяо разозлился ещё больше, выкрикнул ругательство и уже собрался броситься вперёд:
— Да кто ты такой? Кто из нас не знает правил? Что ты принёс семье Се, кроме позора и насмешек? И у тебя ещё хватает наглости называть себя умелым! Кого ты вообще лучше?
Остальная молодёжь тоже подняла шум.
— Довольно! — Се Яньфан стукнул удочкой, распугав рыб в ручье, и крикливая молодёжь затихла.
Сперва он посмотрел на А-Цзю:
— Нельзя так говорить о родных. В семье ценность человека не измеряется лишь его умениями.
Затем он повернулся к остальным.
— В семье не каждому нужно во что бы то ни стало стремиться к верховьям1.
— Раз уж человек родился на свет, в его существовании есть смысл, и для потомков моего рода Се это верно вдвойне. Каким бы ни был человек, семья обязана обеспечить ему безбедную жизнь. В будущем и вы должны так же относиться к своим детям — в этом и заключается смысл существования клана.
Молодые люди были взволнованы и счастливы. Се Яньфан был строг, но милосерден; он искренне относился к каждому и никого не презирал. Этого не могли дать те старейшины, что лишь напускали на себя важный вид. Именно таким они и представляли себе главу дома.
Се Сяо указал на А-Цзю:
— Я, Се Сяо, и впрямь бездарь, но я не ем и не пью за твой счёт! Не тебе меня презирать!
Столкнувшись с ещё более враждебными взглядами молодёжи, А-Цзю не проявил ни капли страха. Он лишь усмехнулся:
— Сам признаёт себя бездарём, и при этом запрещает другим его презирать.
Видя, что перебранка вот-вот вспыхнет вновь, Се Яньфан опять постучал удочкой.
— Будет вам, — произнёс он. — Я не требую от вас притворного соблюдения правила «старший брат дружелюбен, младший — почтителен», но предупреждаю.
Старший брат дружелюбен, младший [конфуцианская этическая норма, описывающая идеальные отношения между братьями].
При этих словах он обвёл всех взглядом.
— Дома можете шуметь как угодно, но не смейте позориться перед посторонними.
— Сань-шу, не беспокойся, — тут же выкрикнул Се Сяо, похлопывая себя по тучному животу. — На людях я до него не опущусь.
Остальные тоже поспешили заверить в своей верности.
А-Цзю, что случалось редко, тоже обратился к нему «третий старший брат»:
— Не беспокойся, я прослежу за ними на стороне и посмотрю, сдержат ли они слово.
«Проклятье!» — Се Сяо сердито вытаращил глаза. Что это значит? Этот мальчишка собирается специально искать повод для ссоры за пределами дома?
Се Яньфан посмотрел на А-Цзю, и эта выходка его позабавила.
— Ладно. Раз ты не желаешь, то с этой затеей покончено, — сказал он с лёгкой улыбкой. — Пусть будет так, как ты сказал: оставим тебя для других, более важных дел.
Его улыбка была подобна весеннему ветру, но А-Цзю сжал кулаки и отвёл взгляд.
— Иди отдыхай, отныне будешь жить в поместье, — добавил Се Яньфан. — В лагерь почтовых солдат возвращаться не нужно, возвращайся в лагерь запретной гвардии и как следует набирайся опыта.
А-Цзю буркнул что-то утвердительное и развернулся, чтобы уйти. Несколько служанок, ожидавших поодаль в павильонах, тут же бросились к нему.
— Цзю-гунцзы! — Яньлай-гунцзы! — радостно защебетали они, подхватывая его: кто-то под локоть, кто-то за руку, а те, кому не досталось места, просто тянули его за края одежд. — Горячая вода уже готова. — Ваши любимые блюда тоже поданы. — Гунцзы, отчего ваши руки стали такими грубыми? Скорее, позвольте мне смазать их ароматной мазью.
Шумной и весёлой толпой они увели А-Цзю прочь.
Молодые люди чувствовали одновременно злость и зависть. У них тоже были красавицы-служанки, послушные и покорные, но они ни в какое сравнение не шли со служанками Се Яньлая.
Те радовались так искренне, расточая свои чувства без остатка.
— Тьфу, — сплюнул Се Сяо с ненавистью. — Только и может, что лицом торговать.
— Какая польза от одной лишь смазливой мордашки, — сплюнул другой. — Не будь он отпрыском рода Се, сомневаюсь, что кто-то стал бы за ним бегать, не жалея жизни.
Кое-кто счёл эти слова несправедливыми и обернулся к Се Яньфану, сидевшему в беседке. Тот был в простом платье, с волосами чёрными, как тушь, и лицом белым, словно нефрит. Он был лёгок, точно встревоженный лебедь2…
Хотя Се Яньфан и уступал Се Яньлаю самую малость, но по благородству облика и манерам превосходил десяток таких, как А-Цзю.
Тот юноша твёрдо произнёс:
— Даже не будь сань-шу гунцзы из рода Се, женщины всё равно ходили бы за ним по пятам, не жалея жизни.
Молодёжь тут же подхватила эти слова, и громче всех кричал Се Сяо:
— Моя жена часто говорит, что согласилась выйти за меня только ради того, чтобы почаще видеть сань-шу!
Се Яньфан не знал, смеяться ему или плакать, и прогнал их, чтобы не несли всякую чепуху.
Племянники разошлись, и у ручья снова воцарилась тишина.
Старый слуга вышел из-за спин толпы и спросил:
— Гунцзы, что до женитьбы с семьёй Лян, стоит ли выбрать другого кандидата?
Се Яньфан покачал головой:
— Не стоит. Замена жениха — это не союз, а оскорбление, тогда это родство потеряет всякий смысл.
Старый слуга нахмурился и проворчал:
— И что же делать? Вам, гунцзы, не следовало так его баловать. Он и впрямь возомнил себя настоящим гунцзы.
— Ничего страшного. Раз не хочет — и не надо. Некоторые люди кажутся необузданными, но к тем, с кем им предстоит провести жизнь, они крайне требовательны, — произнёс Се Яньфан. — Верно, он из тех, кто не влюбляется легко, но если уж полюбит, то не расстанется ни в жизни, ни в смерти.
Старый слуга не удержался от смешка:
— Вот уж действительно забавно.
Разве могут люди быть неразлучны и в жизни, и в смерти?
— Не смейся, — Се Яньфан вздохнул. — Мы с тобой не из таких, и то, что нам этого не дано познать, в своём роде тоже прискорбно.
Старому слуге это показалось ещё смешнее, и он расхохотался:
— Гунцзы, не шути так.
Се Яньфан слегка улыбнулся.
— Даже если он не слушается, он всё равно полезен, — сказал он. — К тому же глава ведомства Лян недавно разгневал Его Величество и был облит чаем. Раньше я думал, что он продержится ещё пару лет, но теперь кажется, что не пройдёт и года. Этот брак больше не подходит.
Старый слуга изумился — в столице он об этом ещё не слышал, а гунцзы узнал, едва прибыв. Поразившись, он почувствовал стыд:
— Старый раб бесполезен, раз не сумел разузнать об этом.
Се Яньфан покачал головой:
— Вы находитесь подле супруги наследного принца, и дворцовые дела действительно не могут доходить до вас слишком быстро.
Старый слуга подтвердил его слова и, вспомнив о главе ведомства Лян, добавил:
— Глава ведомства Лян навлёк на себя гнев из-за дочери Чу Линя.
Он пересказал историю о том, как на днях Чу-сяоцзе и Лян-сяоцзе затеяли драку.
Это было мелкое происшествие, на которое сперва не обратили внимания, но кто бы мог подумать, что в итоге пострадает сам глава ведомства Лян.
Он снова взглянул на Се Яньфана с нескрываемым почтением:
— Чу Линь в глазах Его Величества и впрямь фигура незаурядная. Неизвестно, как он ответит на ваше письмо.
— Я выразил добрые намерения семьи Се, а как на них отвечать — воля генерала Чу, — сказал Се Яньфан.
Старый слуга кивнул и спросил:
— А об этой Чу Чжао-сяоцзе, нужно ли узнать побольше?
Се Яньфан покачал головой:
— Нет нужды. Эта девица — всего лишь дочь Чу Линя.
Он намерен сблизиться с Чу Линем, а маленькая девчушка ещё не заслужила его внимания.
- Стремиться к верховьям (力争上游, lì zhēng shàng yóu) — упорно стремиться к достижению лучших результатов, пробиваться вперёд. ↩︎
- Лёгок, словно встревоженный лебедь (翩若惊鸿, piān ruò jīng hóng) — идиома, описывающая грациозность и возвышенную красоту движений. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
