Занавеси в беседке, где находился император, были опущены уже давно. Музыка и пение снаружи не смолкали, и лишь когда изнутри снова донесся голос, евнухи, замершие по обе стороны, подали знак музыкантам остановиться и раздвинули шторы.
Император сел, ещё не вполне оправившись от сна, но выглядя гораздо бодрее, чем прежде.
— А-Сюнь уже пришёл? — спросил он.
Память Его Величества в последнее время становилась всё хуже. Евнух, склонив голову, осторожно ответил:
— Он выразил своё почтение вашему величеству и ушёл вместе с наследным принцем.
Император хмыкнул и прищурился — должно быть, вспомнил. Он протянул руку, взял уже налитую чашу вина и медленно отпил.
— Что сказал наследный принц? По какой причине А-Сюнь прибыл в столицу? — снова спросил он.
Евнух повторил слова наследного принца, а затем добавил и то, о чём тот умолчал:
— Глава ведомства Лян просил ведомство верховного судьи помочь в поисках Чу-сяоцзе. Те, в свою очередь, обратились к Чжуншань-вану с просьбой перехватить её в пути. После того как её нашли, Чжуншань-ван-шицзы лично сопроводил девицу в столицу.
Услышав это, император поставил чашу, сузил глаза и спросил:
— Он сопроводил Чу-сяоцзе? Кто просил его об этом? Чу Линь?
— Нет-нет, — поспешно заговорил евнух. — Говорят, Чжуншань-ван-шицзы просто не повезло. Когда свита Чу-сяоцзе проезжала по землям Чжуншань-вана, на них напали горные разбойники. Поднялся большой шум, пришлось задействовать войска, было много убитых и раненых среди простого люда. Поскольку среди спутников Чу-сяоцзе были имперские чиновники, Чжуншань-ван сильно обеспокоился. Он специально прибыл в столицу, чтобы объясниться перед двором. Он заранее подал прошение, и наследный принц Дянься его утвердил.
Император хмыкнул и усмехнулся:
— Мой императорский брат поистине осторожен. Ни единого повода для пересудов не оставит, всё боится, как бы кто ему не навредил.
Евнух с облегчением вздохнул и снова наполнил чашу императора:
— Осторожность — это благо, таков порядок.
Позволить себе нарушать порядок перед лицом императора могли только его родные сыновья, но никак не братья или племянники.
Император медленно пил вино, пребывая то ли в хмельном забытьи, то ли в ясном сознании:
— А что там за история с дочерью Чу Линя?
Евнух отозвался:
— Дочь Чу Линя избила Лян-сяоцзе. Глава ведомства Лян не желал этого так оставлять, и тогда Чу Линь обратился к вашему величеству, и ваше величество милостиво уладили эту неприятность.
Император ничего не ответил и осушил чашу одним глотком.
— Ваше величество, нужно ли отвечать на письмо Чу Линя? — осторожно осведомился евнух. — Он просит вашего решения по тому делу…
Едва прозвучали эти слова, лицо императора исказилось от ярости.
— С чего это я должен ему отвечать?! — закричал он. — Кто он такой, чтобы поучать меня?! Винить меня?! Он сам во всём виноват! Тот, кто умеет вести войну, покоряет чужую армию, не сражаясь; берёт чужие крепости, не осаждая; сокрушает чужое государство, не затягивая войну…
Он швырнул чашу на пол, но этого показалось мало: он опрокинул кувшин с вином и весь стол с яствами.
Этими словами Чу Линь когда-то попрекал его. Прошло много лет, но они до сих пор были выжжены в сердце императора. Было ясно, сколь глубокая вражда пролегла между ними тогда. Главный евнух в душе вздохнул и вместе со всеми пал на колени.
— Ваше величество, смените гнев на милость!
Послышались поспешные шаги, и в окружении толпы служанок грациозно вошла пышно одетая наложница.
— Ваше величество! Что случилось с вашим величеством? — звонко спросила она.
Увидев её, евнухи и музыканты облегчённо вздохнули. Отовсюду послышалось: «Прибыла Чжао-гуйфэй».
Чжао-гуйфэй уже подошла к императору и обхватила его за руку:
— Кто посмел снова разгневать ваше величество? — не дожидаясь ответа, она принялась легонько трясти его за локоть. — Ваше величество, не сердитесь больше. Идёмте скорее играть в шахматы. Я выучила новую стратегию и в этот раз непременно обыграю ваше величество.
Гуйфэй, которой было уже за тридцать, по-прежнему вела себя как юная дева. Поддавшись ласкам красавицы, император мгновенно остыл, в его глазах промелькнула улыбка.
— Смотри только, не реви мне в три ручья, когда проиграешь, — рассмеялся он.
Чжао-гуйфэй потянула его за руку:
— Скорее, идёмте же!
Император последовал за ней, ступая прямо по разбросанным обломкам и остаткам еды. Казалось, недавней вспышки ярости никогда и не было.
Оставшиеся евнухи и музыканты поднялись с колен лишь тогда, когда шаги окончательно стихли. Все с облегчением выдохнули.
Один из евнухов горько усмехнулся:
— Гуйфэй ещё спрашивает, кто разгневал государя. Если бы не Третий принц…
Он не успел договорить — главный евнух отвесил ему звонкую затрещину.
— Жизнь надоела? — прошипел он. — Если не терпится помереть, ступай ночью к озеру и топись.
Евнух сконфуженно опустил голову и, не смея вымолвить ни слова, принялся поспешно убирать беспорядок.
Дворец Дэяндянь был местом, где император обычно занимался государственными делами. Теперь же государь переложил эти заботы на плечи наследного принца и редко заходил сюда.
В это время в зале Дэяндянь чиновники сидели на циновках. Наследный принц тоже расположился прямо на полу, перед ним высились груды докладов.
Лицо его было суровым, а мощная фигура внушала ещё больше трепета. Он обводил взглядом свитки, словно глубоко раздумывая, какое принять решение.
Евнухи по обе стороны замерли, боясь даже вздохнуть.
Наследный принц протянул руки и сгреб в охапку одну стопку докладов. Повторив это несколько раз, он наконец с довольным видом указал на самую тяжёлую кипу:
— Эти оставить, остальные унести.
При этом решении чиновники, чьи доклады не попали в избранную стопку, горестно вздохнули, но никто не посмел возразить. По обе стороны зала стояло немало крепко сложенных мужчин. Они тоже были в чиновничьих халатах, но те сидели на них иначе, чем на обычных служащих. Это были наставники наследного принца по верховой езде и стрельбе из лука, для которых он учредил должности «чиновников-силачей». Они бесцеремонно сопровождали его на утренние аудиенции.
Стоило кому-то при дворе высказать недовольство, как эти люди, не задумываясь, пускали в ход кулаки против гражданских чинов.
Евнухи вынесли доклады, которые принц отсеял, просто взвесив их в руках. Чиновники разбирали свои свитки и в унынии удалялись.
— Моё дело никак не может ждать, это касается зерна для пострадавших от бедствия, — с тоской проговорил один из них, оглядываясь на сидящего в зале принца.
Стиснув зубы, он собрался было идти просить наследного принца, но другой чиновник удержал его.
— Если разгневаешь Дянься, он прикажет тебя побить. Пролежишь дома полмесяца, и дело затянется ещё сильнее, — предостерёг его коллега, глазами указывая на одного из силачей.
Тот чиновник всё понял. Скрепя сердце, он выудил из рукава мешочек с монетами, подозвал одного из воинов и тихо сказал:
— Уважаемый, помогите, будьте добры, — и вложил деньги тому в руку.
Бородатый силач принял кошель и удовлетворённо хмыкнул, но тут же развёл руками:
— Ци-дажэнь, угадать выбор наследного принца невозможно. Сегодня он выбирает те, что тяжелее, завтра выберет лёгкие, а в следующий раз — средние по весу. Я ничего не могу гарантировать…
Лицо чиновника исказилось от скорби:
— Но дело не терпит отлагательств! Тысячи людей ждут еды…
Силач, решив всё же отработать подношение, негромко кашлянул и прошептал:
— Ци-дажэнь, если хотите решить всё быстро, лучше обратитесь за помощью к Ян-дажэню.
Фамилия Ян была распространённой, но все понимали, что под «Ян-дажэнем» воин имел в виду дядю наследного принца по материнской линии.
Ян-гоцзю ныне заведовал военными делами в ведомстве верховного главнокомандующего.
Чиновник с досадой ответил:
— Но это дело моего Хуцао…
Силачи были простыми воинами и ничего не смыслили в административном делении.
Тот лишь посмотрел на него с таким видом, будто не понимал, как можно быть таким недогадливым:
— Будь то дело Хуцао или Бинцао, всё это дела государственные, не так ли?
Не значило ли это, что все государственные дела теперь в руках Ян-дажэня? Поистине… Чиновник лишь вздохнул. Делать нечего. Поблагодарив воина, он прижал к груди свой доклад и пошёл вон.
Пусть Ян-гоцзю1 и сдерёт с этого дела три шкуры, но по крайней мере тысячи людей получат хоть немного еды и не умрут с голода. На этом вопрос был исчерпан.
Когда чиновники разошлись и в зале воцарилась тишина, наследный принц лениво перелистал несколько докладов, с раздражением отбросил их в сторону и спросил:
— Вы узнали насчёт литературного собрания, которое затевает Старый Третий?
Один из силачей выступил вперёд:
— Мы всё разузнали. Третий принц повсюду разослал объявления. Прийти может любой, невзирая на положение и чин, нужно лишь пройти испытание у ворот Сада Ванчуньюань.
Принц спросил:
— Что за испытание?
Другой силач усмехнулся:
— Да чепуха всякая: стихи, рифмы, каллиграфия… Или в шахматы сыграть.
Стихами и кистью человека не убьёшь. Наследный принц кивнул:
— Следите за теми, кто придёт. Чтобы он не вздумал под этим предлогом привлечь на свою сторону тех, кого не следует.
Силачи хором ответили:
— Наши люди повсюду, следят и днём и ночью. — И добавили: — Если обнаружим подозрительных, подвергнем строгому дознанию…
Принц усмехнулся:
— Строгому дознанию? К чему эти проверки? Убить на месте — и дело с концом!
Он заговорил и поднялся, разминая плечи, которые отозвались громким хрустом.
— Пусть знает: игры с сердечными глазками2 и использование уловок не сравнятся с моими кулаками.
- «Гоцзю» (国舅, Guó jiù) — официальный титул-обращение в императорском Китае для родного брата правящей императрицы или вдовствующей императрицы-матери. ↩︎
- Игры с сердечными глазками (耍心眼, shuǎ xīnyǎn) — действовать хитро и расчётливо в своих интересах. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
