Тюремщик любезно устроил Чу Чжао, а затем, покачиваясь, отправился на встречу с Дэн И.
Дэн И уже умылся и переоделся. Он как раз надевал халат, когда, увидев вошедшего, взмахнул рукой и бросил ему кошель с деньгами.
Тюремщик поймал его и с улыбкой произнёс:
— Тем и нравитесь вы мне, Дэн-дажэнь, что не оставляете долги на ночь1.
Дэн И усмехнулся, ничего не ответив, и неспешно затянул пояс.
— Дэн-дажэнь, тяжёлая выдалась поездка? — Тюремщик присел и принялся разглядывать слегка утомлённое после умывания лицо Дэн И. Он сокрушённо вздохнул, понимая, что трудно пришлось не только телу, но и в будущем не миновать неприятных последствий. — С этой Чу-сяоцзе одни хлопоты. Имени Чу Линь все стараются избегать, а вы сами вызвались на это поручение — чего ради?
Верно, в отличие от того, что утверждал Чу Лань, это поручение не навязали Дэн И силой — он вызвался сам.
Дэн И взял со стола чашку с чаем, медленно покрутил её в руках и прищурился:
— Вам не понять.
Чу Линь вовсе не был обузой. Напротив, при нём имелась завидная добыча.
Лишь взявшись за это поручение, Дэн И получил от Чжуншань-вана целую телегу золота, серебра и драгоценностей.
Чу Чжао крепко проспала в камере всю ночь, а когда открыла глаза, уже совсем рассвело.
Тюремщик и впрямь подобрал хорошее место: камера находилась наполовину под землёй, и внутрь проникал дневной свет.
А-Лэ как раз рассматривала принесённую еду и радостно сказала Чу Чжао:
— Тюремная еда, оказывается, очень даже неплоха.
Чу Чжао невольно улыбнулась. Разве в тюрьме бывает что-то хорошее? Это лишь их еда была достойной, ведь о них заботился тюремщик, и на самом деле они не сидели под замком как преступницы.
В женское отделение тюрьмы принесли воду и деревянный таз. А-Лэ помогла Чу Чжао умыться, и они сели завтракать.
— Но, сяоцзе, — А-Лэ снова немного затревожилась, — неужели мы и вправду в тюрьме?
Хотя тогда она последовала за Чу Чжао и сбежала посреди ночи, и сяоцзе совершила много странных поступков, и они шли через пустоши с толпой незнакомцев, в её сердце не было ни капли страха. Но стоило вернуться в столицу, как душа оказалась не на месте: семья да-лао-е совершенно не заботилась о сяоцзе, на них нельзя было положиться.
Отец Лян-сяоцзе — большой чиновник, что же будет с сяоцзе в этой столице без всякой опоры?
— Ты слишком много беспокоишься, — сказала Чу Чжао. — Разве Чжун-шу не говорил? Мой отец со всем разберётся, я не буду сидеть в тюрьме.
А-Лэ хлопнула себя по лбу:
— Я совсем позабыла о генерале! Проклятье, ну и дура же я. Раз генерал здесь, раз он сказал, что всё будет в порядке, о чём мне ещё волноваться? — С этими словами она поднесла чашу к губам и принялась жадно есть.
Чу Чжао улыбнулась и стала медленно есть из своей чаши. Да, пока отец рядом, ей не о чем беспокоиться. Даже когда его не стало, он оберегал её ещё долгие годы.
Лишь когда люди, оставленные отцом, были истреблены, Сяо Сюнь решился убить её.
И дело было не только в отце…
— А-Лэ, — спросила она, сжимая палочки для еды, — ты когда-нибудь слышала о моей матери?
А-Лэ охнула:
— Сяоцзе, не грустите. Не у каждого есть нян, моя нян тоже умерла, когда родила меня.
Она подумала, что сяоцзе просто заскучала по матери.
Чу Чжао хотела улыбнуться, но не нашла в этом ничего смешного. Она спросила:
— Я имею в виду, кем она была?
— Да никем особенным, — А-Лэ отложила палочки. История матери Чу Чжао не была тайной, о ней знали все.
Генерал случайно встретил красавицу из деревни, их чувства были взаимны, и девушка добровольно пошла к нему в услужение. Генерал хотел отвезти её домой, представить старшим и жениться, но из-за занятости военными делами не мог вернуться. Из-за этой задержки они не успели обвенчаться; девушка забеременела и умерла при тяжёлых родах, произведя на свет Чу Чжао. Любовь генерала была глубока, как море, и он больше не брал жён.
Чу Чжао, разумеется, знала это. Отец рассказывал ей эту историю с самого детства. Конечно, вернувшись в столицу, в доме дяди она услышала иную версию. Будто чувства не были взаимны, а деревенская девка просто соблазнила генерала, надеясь приобщиться к богатству и знатности, и не погнушалась вступить в связь без свах.
Тётя часто вздыхала, наставляя её: «Чу Чжао, девушка должна быть осторожна в словах и поступках, нельзя опускаться до низости, иначе добром это не кончится». «Только равный брак может быть долговечным». «Бесстыдство навлекает беду на три поколения семьи».
К тому же столичные девицы постоянно тыкали в неё пальцами и втайне высмеивали. Поэтому история, которая в устах отца казалась прекрасной, превратилась в позор. Ей больше не хотелось упоминать об этой матери, она мечтала, чтобы той вовсе не существовало.
Став императрицей, она ещё больше стыдилась своего происхождения и запрещала кому-либо упоминать о матери.
Перед самой смертью супруга Лян пришла поглумиться. Когда она рассуждала о том, почему император взял Чу Чжао в жёны, то упомянула не только её отца, но и мать.
«Женившись на тебе, Его Величество смог использовать и твою мать».
Это явно означало, что её мать была жива, ведь как покойница могла быть полезна Сяо Сюню?
Тогда Чу Чжао уже выпила отравленное вино и, умирая, из последних сил поползла к супруге Лян, чтобы выпытать правду. Но супруга Лян в испуге убежала, а Чу Чжао из-за этого вопроса ещё долго цеплялась за жизнь, пока маленький евнух не задушил её заживо.
Она думала, что никогда не узнает правды, но не ожидала, что получит шанс начать всё сначала.
Отец, оказывается, всё это время скрывал от неё истину. В письме, которое она велела передать заместителю командующего Чжуну, она спросила об этом напрямую. Интересно, даст ли отец ответ?
В тишине камеры раздались шаги, прервавшие разговор хозяйки и служанки.
Подошла тюремщица из женского отделения и с улыбкой сказала:
— Чу-сяоцзе, вы можете возвращаться.
Чу Чжао не вскочила от радости, а спросила:
— Моё дело закрыто?
Тюремщица усмехнулась:
— Да какое там дело! Вэй-дажэнь уже отчитал управляющего Дэна. Сказал, что велел ему найти человека, а не арестовывать, и как он только посмел запереть сяоцзе здесь.
Дэн И и впрямь получил нагоняй. Поэтому она и говорила: приведя её в тюрьму, Дэн И взял ответственность на себя. Чу Чжао продолжала сидеть неподвижно. Она кивнула и спросила:
— А что говорят в ведомстве верховного судьи? Говорили же, что они поручили Дэн-дажэню…
— В ведомстве верховного судьи сказали, что это и не дело вовсе, — улыбаясь, пояснила тюремщица. — Ваш дядя подал заявление о розыске человека, теперь вы вернулись, и дело закрыто.
Тюремщице это показалось странным: девочка будто совсем не хотела уходить, сидела и расспрашивала о всяких мелочах. Это ведь не самое приятное место, разве нельзя спросить обо всём снаружи?
Чу Чжао поняла, что Чжун-шу передал слова отца о том, что вопрос решён, и это действительно произошло ещё до её возвращения. Интересно, как отец это устроил?
Отец и впрямь был не таким посредственным и трусливым, как она привыкла думать.
Чу Чжао замолчала, но всё равно не ушла сразу. Она доела всё, что было в чаше, и только тогда поднялась на ноги.
Чу Чжао и А-Лэ вышли из ведомства начальника дворцовой стражи с узлами за спиной. Дэн И больше не появлялся, и никто из дома дяди не пришёл их встречать.
— Сяоцзе, как же мы вернёмся? — спросила А-Лэ.
Чу Чжао вытянула из волос шпильку с украшением и покрутила её в руках. Её она тоже украла у тёти, когда уходила из дома. За время пути деньги тратились на расходы и подарки, и теперь осталась лишь эта вещица.
— Возьми, — сказала она. — Найми двух добрых коней, мы возвращаемся домой.
- Не оставлять долги на ночь (欠债不过夜, qiàn zhài bù guò yè) — идиома, характеризующая человека, который исполняет обязательства без промедления. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
