Эта сцена быстро разнеслась повсюду.
На городской стене императорского города раздался громкий смех.
— Ну что, всё вышло именно так, как я и говорил, — Се Яньлай рассмеялся, сложив руки на груди. — Достаточно ли там шумно?
Если бы та девица постоянно проигрывала, было бы совсем скучно. В поединке двоих азарт появляется лишь тогда, когда есть и победы, и поражения — другие стражи запретной гвардии согласно закивали.
— После такой провокации Чу-сяоцзе книжники пришли в ярость, — описывал один из стражей, побывавший на месте. — Сражение идет вовсю! Как это говорится? Мечи губ и копья языков1! От былого благородства не осталось и следа.
— А это и впрямь недурно.
— Подобную драку среди книжников я вижу впервые.
— Стоит пойти посмотреть.
— Туда пускают всех подряд?
Другие стражи запретной гвардии заинтересовались и принялись расспрашивать.
Тот, кто уже побывал там, ответил:
— Пускают всех, заходи кто хочешь. Народу становится всё больше, если придёте поздно — не сможете пробиться вперёд, и тогда никакого удовольствия от зрелища.
Тогда стражи начали звать друг друга, собираясь идти, но Се Яньлай так и остался стоять, прислонившись к стене.
— Ты не пойдёшь? — спросили остальные. — Разве ты не больше всех любишь шумные зрелища?
О том случае в трактире он шумел несколько дней напролёт.
— Слишком уж шумно, этот гам мне претит, — лениво отозвался Се Яньлай.
«Что за чепуха?» — подумал кто-то и рассмеялся:
— Се-сань-гунцзы всё ещё в столице, так что Яньлай-гунцзы не может развлекаться в своё удовольствие.
Остальные тоже вспомнили об этом и начали смеяться.
— И то верно, с тех пор как приехал Се-сань-гунцзы, Яньлай и за порог не выходит.
— Перестал пить вино и в публичные дома больше ни ногой.
— Я слышал от ваших людей, что недавно сань-гунцзы тебя наказал?
— Сань-гунцзы ревностно бережёт свою чистоту, а вам, домочадцам, остаётся только страдать вместе с ним.
— Впрочем, я даже не знаю, что бы выбрал сам, — один из стражей нахмурился в задумчивости. — Я бы тоже хотел иметь такого старшего брата, как сань-гунцзы, но как подумаю о том, в каких тисках придётся жить, сразу становится неохота.
Остальные зашикали на него: «Мечтать не вредно», «В твоём роду и за несколько поколений не родится такого человека, как сань-гунцзы», «Можешь даже не печалиться об этом».
Затем все снова принялись подбивать Се Яньлая:
— Чего ты боишься? Мы пойдём втайне, сань-гунцзы и не узнает.
— А если и узнает, то узнает, подумаешь — побьют разок. Неужели ты, Яньлай, стал таким трусом?
Но как бы его ни подначивали, Се Яньлай оставался непоколебим, твердя одно и то же: он не любит подобные зрелища.
— Толпа мужчин против одной женщины… да её и женщиной-то назвать нельзя, против девчонки. У меня, сяо-е, глаза на такое не смотрят.
Стражи рассмеялись:
— Именно потому, что такого ещё никогда не бывало, и стоит пойти посмотреть. Целая толпа мужчин против одной девицы — если упустишь такой шанс, кто знает, когда увидишь подобное вновь.
И вот они шумной компанией отправились в путь. Садясь на коней за дворцовыми воротами, они оглянулись и увидели юношу с глазами феникса, одиноко стоящего на стене.
— Всё-таки он не настоящий гунцзы, — негромко произнёс один страж с тенью насмешки в глазах. — Я видел других гунцзы из семьи Се: они развлекаются как хотят. Сань-гунцзы их бьёт и ругает, но они не ведут себя так трусливо.
— То, что сань-гунцзы признал его братом, — уже великая удача для него, — сказал другой. — Дал ему достоинство Се-гунцзы, но если он и впредь будет вести себя столь неразумно, то он воистину гнилая грязь, которую не намазать на стену2.
Один из стражей хохотнул и взмахнул хлыстом:
— Этой грязи только и место, что стену мазать.
Стражи пришпорили коней и с громкими криками поскакали вперёд по Императорской улице. Лёгкий перестук копыт быстро донёсся до процветающих кварталов, и люди поспешили уступить им дорогу.
Те, кто служил в запретной гвардии и охранял императорский город, были выходцами из знатных семей, что вызывало бесчисленное множество завистливых взглядов.
Хотя они тоже носили военную форму, облачение Чжан Гу и его людей не шло ни в какое сравнение с доспехами этих стражей, а уж об осанке и стати и говорить не стоило.
Ведь те служили в самом императорском городе. Чжан Гу и остальные тоже с затаённой завистью проводили взглядами промчавшихся мимо всадников.
— Слышал, А-Цзю изначально тоже должен был служить в запретной гвардии, не знаю, отменили ли его наказание, — сказал один из почтовых солдат. — Выглядит ли он сейчас таким же статным и храбрым? Жаль, что мы его так и не видели.
Другой почтовый солдат скривил рот:
— Встретишь — и не узнаешь. Если А-Цзю наденет такие одежды, он наверняка совершенно преобразится.
Ещё один солдат кивнул, и в его взгляде промелькнула ностальгия:
— У А-Цзю была красивая внешность, даже когда он носил рваное тряпьё вместе с нами, он всё равно был очень хорош собой.
Кто знает, насколько прекраснее он стал в богатом платье.
«Прекраснее», — подумал Чжан Гу. Должно быть, именно поэтому та Чу-сяоцзе так преданно его помнит и хранит в сердце любовь.
— В любом случае, если нам удастся его встретить, нужно будет поздороваться, — негромко произнёс он.
В эти дни он всеми силами пытался завести знакомство среди стражей запретной гвардии, чтобы разузнать, нет ли у них человека по имени А-Цзю, но, к сожалению, возможности так и не представилось.
— Глава Чжан, сейчас А-Цзю наверняка очень счастлив, — сказал первый солдат. — У него столько товарищей из знатных семей.
Те юноши благородного происхождения, их семьи могущественны. С ними А-Цзю наверняка найдёт общий язык, они станут близкими друзьями с общими интересами, и они уж точно не будут обижать А-Цзю…
Чжан Гу сплюнул:
— Ах ты щенок, и как у тебя язык повернулся! Это мы, безродные, смели обижать А-Цзю, и ты тогда буянил больше всех. Ту змею в постель А-Цзю ведь ты подложил!
Почтовый солдат хихикнул и втянул голову в плечи:
— Я же не знал! Если бы я знал, что он из благородных… — он протянул нараспев, — я бы подложил ему в постель сразу двух змей! — С этими словами он припустил вперёд.
В любом случае, местью А-Цзю стали три змеи в его собственной постели.
А он змей ни капли не боялся.
Чжан Гу и остальные рассмеялись и погнались за ним по шумным улицам.
На дворцовой стене стражи запретной гвардии сновали туда-сюда. Видя одиноко стоящего юношу с глазами феникса, одни радушно здоровались, другие с улыбкой кивали.
Се Яньлай держался надменно, не отвечая и не обращая на них внимания.
Он знал, что эти отпрыски знатных родов презирают его, но они не станут насмехаться или открыто задирать его. Напротив, они будут охотно играть с ним, пить вино и шутить.
Потому что на самом деле они шутили и развлекались не с ним, а с его статусом.
Его статус, помимо этого притворного радушия, приносил и одни лишь неприятности.
Се Яньлай сложил руки на груди и посмотрел вдаль. Разве есть у него право смотреть на чужое веселье, особенно на ту глупую девчонку?
Она настолько глупа, что приняла его за свою спасительную соломинку.
По улицам неслись стражи запретной гвардии, спеша к зрелищу, а в богатой усадьбе Лян Цян тоже торопливо направлялся к выходу.
Лян Цинь и несколько девушек преградили ему путь.
Лян Цинь спросила:
— Эта Чу Чжао ещё не признала поражение?
Лян Цян рассмеялся:
— Какое там поражение! Чу-сяоцзе сражается всё яростнее. К тому же она проигрывает не каждый раз, теперь она начала побеждать.
Ци Лэюнь сделала шаг вперёд:
— Как это возможно!
Стоявшая позади всех Чу Тан кивнула:
— Среди тех, кто приходит состязаться, всегда найдутся заурядные люди.
Раз Чу Чжао смогла одолеть посредственного Чу Кэ, то, естественно, сможет победить и других заурядных личностей. Книжников в Поднебесной превеликое множество, и среди них полно посредственностей, многие даже ей уступают.
— И до каких пор она будет состязаться? — спросила одна из девушек. — Если бы она всё время проигрывала, это ещё полбеды. Но теперь, когда она начала побеждать, закончить всё будет ещё труднее, верно?
Многие ведь не умеют проигрывать достойно. Особенно если проиграли девчонке — разве они не станут изводить её без конца?
Лян Цян с улыбкой кивнул:
— Вот именно. Сейчас в Сад Чуэнь идёт ещё больше народу, и состязания становятся крайне ожесточёнными.
— Что значит ожесточёнными? — девушки переглянулись.
— Это значит, что с Чу-сяоцзе больше не церемонятся, — сказал Лян Цян и тихо вздохнул. — Раньше всё ограничивалось лишь соблюдением меры, теперь же непременно желают выплеснуть гнев и поставить человека в такое положение, из которого не выйти, не потеряв лица.
Сердце за неё болит. Что с того, если юная дева проявила немного высокомерия? Так измываться над ней — это уже слишком.
— Некогда мне с вами разговаривать, — добавил он. — Мне нужно немедленно пойти посмотреть и поддержать Чу-сяоцзе.
С этими словами он поспешно ушёл.
Та девица питает к нему нежные чувства. Если он сейчас придёт и встанет рядом, она увидит его и успокоится.
Эх, это всё, чем он может ей помочь. В вопросе женитьбы он не властен принимать решения.
Лян Цинь и другие девушки несколько раз окликнули его, но так и не смогли остановить — они лишь смотрели, как юноша стремительно убегает.
— Неужели этому не будет конца? — произнесла Ци Лэюнь, с сочувствием глядя на Чу Тан. — Значит, ты по-прежнему не можешь вернуться домой.
Бедняжка. Из-за такой сестры Чу Тан даже в собственный дом возврата нет.
— Ничего страшного, живи спокойно в моём доме, — великодушно сказала Ци Лэюнь. Ей было очень приятно оказать милость человеку, который её презирал.
Чу Тан, однако, покачала головой и задумчиво произнесла:
— Я думаю, нам тоже стоит пойти и посмотреть.
Пойти на такое мероприятие? Девушки переглянулись. Все они были знакомы с Чу Чжао, и оказаться «рыбами в пруду, пострадавшими от пожара»3 было бы крайне постыдно.
— Вам не кажется? — Чу Тан посмотрела на всех с блеском в глазах. — Масштаб этого состязания становится всё больше и больше. Разве это не напоминает литературное собрание в Малом саду Ванчуньюань?
Ночной сумрак окутал столицу, но жизнь в ней бурлила, словно днём. Среди этого великолепия усадьба рода Се выглядела совсем неприметно.
Покои, где находился Се-сань-гунцзы, и вовсе походили на одинокий остров, отрезанный от мирской суеты.
— Литературное собрание в Малом саду Ванчуньюань?
Се Яньфан отложил кисть и посмотрел на стоявшего перед ним старого слугу. Его прекрасные, словно сошедшие с картины, черты лица в свете ламп выражали лёгкое удивление.
— Та Чу-сяоцзе до сих пор не признала поражения?
- Мечи губ и копья языков (唇枪舌剑, chún qiāng shé jiàn) — острая словесная борьба, яростный спор. ↩︎
- Гнилая грязь, которую не намазать на стену (烂泥扶不上墙, làn ní fú bù shàng qiáng) — о безнадёжном человеке, которому невозможно помочь исправиться. ↩︎
- Рыбы в пруду, пострадавшие от пожара (池鱼之殃, chí yú zhī yāng) — образное выражение, означающее страдание от бедствия, с которым человек не связан напрямую, но оказался задет по случайному стечению обстоятельств. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
