В Саду Чуэнь внезапно стало шумно.
Люди, входившие в ворота и покидавшие усадьбу, сразу это заметили.
Конечно, в Саду Чуэнь всегда было оживлённо, но то было некое ленивое оживление. Первое любопытство уже прошло, и способности девушки по имени Чу Чжао все успели изучить. У неё действительно имелись истинные знания и талант, но их было недостаточно, чтобы заставить весь мир склониться в почтении.
Покорить Поднебесную не так-то просто, и среди собравшихся здесь не было никого, кому это оказалось бы под силу.
Посему и говорили, что Чу Чжао, эта девчонка, самонадеянно решившая состязаться со всем миром, лишь сама ищет унижения.
Девчонка могла выиграть несколько раз, но чаще всего она проигрывала. Глядеть на её позор уже всем приелось, и теперь люди просто ждали, когда она не выдержит, признает поражение и на этом всё закончится.
Но в этот миг Сад Чуэнь словно отозвался на брошенный в воду камень, и по поверхности пошли брызги.
— Что случилось? — Кто-то снова проиграл?
Люди наперебой расспрашивали друг друга. Из-за скуки многие перестали следить за состязаниями, предпочитая любоваться пейзажами Сада Чуэнь.
Слуги в Саду Чуэнь были очень расторопны. Стоило чего-то пожелать, как это тут же приносили. Сидеть здесь было куда приятнее, чем в трактирах или чайных лавках.
Услышав расспросы, слуга из Сада Чуэнь тотчас ответил:
— Только что гунцзы из Пэнчэна выиграл у Чу-сяоцзе, и тогда некая сяоцзе попросила этого гунцзы об уроке игры в шахматы.
О, неужели ещё одна девушка решила вступить в состязание?
Все были крайне удивлены и заинтригованы. Те, кто собирался уходить, развернулись назад, а те, кто только вошёл, прибавили шагу.
Слуги Сада Чуэнь тоже отреагировали чутко:
— Скорее бегите к Чу Тан-сяоцзе, продажи не упадут, нужно больше товара!
Когда Чжоу-сяоцзе выбежала и выкрикнула те слова, сосредоточенно считавшая выручку Чу Тан тоже вздрогнула от неожиданности. Она отложила счётные палочки и выглянула со второго этажа вниз.
— А-Цзян с ума сошла? — изумлённо произнесла она.
Служанки, стоявшие подле неё, были встревожены. Этого не было в планах, и они не знали, как поступить:
— Нужно ли увести А-Цзян-сяоцзе?
Это состязание было направлено против Чу Чжао-сяоцзе, и все невзгоды она несла в одиночку.
Но если внезапно вмешалась другая сяоцзе, как теперь повернутся дела?
Чу Тан смотрела вниз. Она тоже не могла понять: эта Чжоу Цзян была самой обычной сяоцзе из знатного рода, послушной и кроткой, разве что порой проявляла капризы, свойственные всем девушкам. Что за безумие на неё нашло?
Решила заступиться за Чу Чжао?
— Чу Тан-сяоцзе, Чу Тан-сяоцзе! — слуга, гремя шагами, поднялся по лестнице и доложил о притоке гостей.
Чу Тан хлопнула ладонью по оконной раме:
— Ступай, передай в Трактир Цзуйсяньлоу, что мы меняем цены на чай и закуски. И в Павильон Симосюань тоже — мы поднимем цену. Впредь в сборниках будет не одна лишь Чу Чжао.
Сказав это, она ещё раз взглянула вниз, отошла от окна к столу, взяла счётные палочки и велела служанкам вести учёт, полностью погрузившись в дела.
Сходит ли с ума Чу Чжао или другие сяоцзе — это их личное дело. Ей не было до этого дела, она будет заниматься лишь тем, что касается её самой.
Девушки в беседке повскакали со своих мест и напряжённо следили за происходящим, не осмеливаясь подойти ближе.
Чу Чжао стояла за спиной Чжоу-сяоцзе, наблюдая, как та шаг за шагом делает ходы.
— Оказывается, нужно было ходить так, — не удержавшись, прошептала она. — Я только что ошиблась в этом шаге.
Чжоу-сяоцзе с громким стуком опустила камень на доску и прикрикнула:
— Следя за игрой, храни молчание1.
«Какая суровая», — Чу Чжао улыбнулась и замолчала. Сидевший напротив гунцзы из Пэнчэна нахмурился. В лучах солнца на его лбу проступил пот. Эта внезапно появившаяся девушка и впрямь была очень суровой — по крайней мере, в своей манере игры.
Казалось, она совсем не тратила времени на раздумья. Каждый её ход был сокрушительным, она теснила его шаг за шагом.
И это — девица!
Гунцзы из Пэнчэна был в ярости, но никак не мог совладать с ситуацией. Ему оставалось лишь отступать, раз за разом, пока отступать стало некуда.
Он долго держал в пальцах камень, не решаясь его опустить. Окружавшие их люди затихли, каждый напряжённо размышлял над положением на доске, но в итоге все лишь качали головами.
Гунцзы из Пэнчэна не был из тех, кто не умеет проигрывать. Он бросил камни, признавая поражение, встал и направился прочь.
— Гунцзы, не беспокойтесь, это не считается проигрышем мне, — поспешно крикнула ему в спину Чу Чжао. — Вы по-прежнему можете говорить, что я вам не ровня.
Да разве у него хватило бы духа сказать такое! К тому же, хоть он и выиграл у Чу Чжао, проиграл он всё равно девице — какая разница! Гунцзы из Пэнчэна, взмахнув рукавами, поспешно удалился.
Но эта девушка, столь суровая в игре, оказалась столь же дерзкой, как и Чу Чжао. Она встала и, указывая пальцем вслед гунцзы из Пэнчэна, крикнула:
— Победив одну женщину, ты посмел бахвалиться без тени стыда и никого не ставить ни во что? Неужели ты решил, что все женщины в мире уступают тебе?
Она вернула ему те самые слова, которыми гунцзы из Пэнчэна ранее оскорблял Чу Чжао.
Какая дерзость!
Среди толпы поднялся гул.
Выражения лиц девушек в галереях и беседках сменились с потрясения на недоумение.
— А-Цзян… — пробормотала одна из них. — Оказывается, она бывает такой резкой.
Раньше этого совершенно не было заметно.
Все они росли вместе и знали друг друга как нельзя лучше. Чжоу-сяоцзе всегда была немногословной, тихой и послушной. Её семья славилась мастерами игры в шахматы, и она, разумеется, тоже умела играть, часто проводила время за доской с подругами, но выигрывала и проигрывала попеременно. Она никогда не выставляла своё мастерство напоказ и не вела себя столь вызывающе в случае победы.
Кто-то недоумевал из-за внезапной перемены в характере Чжоу-сяоцзе, а кто-то — из-за её поступка.
— А-Цзян помогает Чу Чжао? — спросила Ци Лэюнь. — Когда это они успели так сблизиться?
Выйти вперёд в такой обстановке и проучить того, кто нанёс поражение Чу Чжао — разве это не означает заступиться за неё?
Такие поступки в книгах называют готовностью вонзить ножи в оба своих бока ради друга.
Стоявшая рядом девушка усмехнулась:
— Ты слишком много напридумывала. Она сделала это не ради неё.
— Тогда ради чего? — Ци Лэюнь посмотрела на неё.
Девушка ответила:
— Ради самой себя.
«Выделиться в такой момент, навлечь на себя всеобщий гнев — какая в этом выгода для неё?» — Ци Лэюнь растерялась ещё больше.
Собеседница больше не проронила ни слова, глядя на Чжоу-сяоцзе, которая заняла место Чу Чжао за столом для состязаний.
Вся фигура Чжоу-сяоцзе сияла блеском, которого прежде никто никогда не видел.
Чу Чжао посмотрела на девушку, занявшую её место, и слегка кашлянула:
— Эта… сяоцзе, как ваше почтенное имя?
Тринадцатилетняя Чу Чжао, возможно, и знала эту сяоцзе, но сейчас у неё не осталось о ней ровным счётом никаких воспоминаний.
Неужели мастерство этой сяоцзе в шахматах настолько непобедимо? Почему же в той, прошлой жизни, она никогда не слышала её имени?
Когда А-Цзян ещё не умела говорить, дед уже брал её на руки, чтобы она смотрела, как играют в шахматы.
К тому времени как она заговорила, она уже могла вести партию с дедом.
Поначалу это были лишь детские забавы, но однажды она сделала ход, заставивший деда раздумывать в течение времени, за которое выпивают чашку чая. С того дня дед стал смотреть на неё иначе.
Она начала учиться игре у деда, и к десяти годам в семье почти не осталось людей, способных состязаться с ней.
— Если бы ты была юношей, дед прямо сейчас мог бы рекомендовать тебя в Академию Ханьлинь, — со смехом говорил он.
Она в недоумении спрашивала его:
— А разве нельзя, если я — дочь?
Дед громко хохотал, и все остальные домочадцы тоже смеялись.
— Дочери, конечно же, нельзя, — с оттенком горечи и сожаления отвечал дед. — Юноша, изучая шахматы, может найти опору в жизни, а для дочери это лишь забава.
Однако у а-нян было иное мнение.
— Дочь, изучая шахматы, тоже может обеспечить свою жизнь, но эта жизнь и судьба будут принадлежать её будущему мужу, — говорила а-нян, держа её за руку. — А-Цзян, ты должна помнить: ты играешь, чтобы радовать мужа. Ты можешь выигрывать у него, но не всегда. Выиграешь ты или проиграешь, твоя цель — сделать мужа счастливым.
Она поступала так, как велела а-нян: прятала свою остроту и намеренно проигрывала. И действительно, те люди в семье и вне её, кто прежде злился на неё из-за проигрышей, снова полюбили её.
Но каждую глубокую ночь она сидела одна при свете лампы, ведя яростные сражения сама с собой. В этих партиях была и отрада, и гнев.
Она обладала высочайшим мастерством, но была вынуждена скрывать его лишь потому, что родилась дочерью.
Оказалось, что любовь окружающих она покупала ценой бесконечных поражений. Но какой тогда смысл в такой любви?
Последние несколько дней она смотрела, как Чу Чжао раз за разом проигрывает и раз за разом принимает вызов. Выигрывала она или уступала — она сама распоряжалась своей судьбой. И даже если те люди ненавидели её, что с того? Она проигрывала открыто и побеждала по своей воле.
Всего лишь женщина, простая женщина — и что с того!
Она тоже хочет хоть раз почувствовать такое удовлетворение!
Чжоу Цзян обернулась к Чу Чжао и сказала:
— Когда я одолею этих людей, ты узнаешь моё имя.
Чу Чжао на мгновение замерла, а затем улыбнулась:
— В таком случае я желаю сяоцзе прославить своё имя на весь Сад Чуэнь.
Сказав это, она отступила назад.
Руки Чжоу Цзян, скрытые в рукавах, слегка дрожали. Она сделала шаг вперёд и, глядя на собравшихся, громко спросила:
— Кто ещё? Кто осмелится сразиться со мной!
- Следя за игрой, храни молчание (观棋不语, guān qí bù yǔ) — китайская поговорка, призывающая зрителей не вмешиваться в ход партии. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
