Девушки были очень рады. Хотя ни у кого из них не было недостатка в деньгах, дело было в престиже.
Ци Лэюнь хлопнула в ладоши:
— А-Тан, ты так внимательна.
Но не все считали Чу Тан внимательной. Одна из девушек, прикрыв лицо веером, усмехнулась:
— А-Тан, ты же здесь хозяйка, будь гостеприимнее. Было бы куда лучше не брать денег вовсе.
Чу Тан со вздохом улыбнулась:
— Я бы и рада. — Она прижала руку к сердцу. — Но, к сожалению, желаю, да не имею сил.
С этими словами она бросила взгляд в сторону павильона Тинюйтан. — Здесь хозяйкой я себя считать не вправе.
И верно, всё здесь затеяла Чу Чжао. Ци Лэюнь сердито посмотрела на заговорившую девушку:
— А-Тан и так достойна сочувствия.
Сначала ей пришлось поневоле поселиться в её доме, а теперь Чу Чжао заставила её заниматься делами.
Та девушка тоже сердито глянула на Ци Лэюнь, подумав про себя: «Ну и дура».
Она опустила веер и, пристально глядя на Чу Тан, произнесла:
— А-Тан, это дело тебя не касается, зачем тебе терпеть такие обиды? Если жизнь в семье Ци тебе наскучила, то есть еще мой дом. Отец подарил мне усадьбу, пойдем жить вместе.
Она хотела посмотреть, что ответит Чу Тан. Та выставляла всё так, будто работает по принуждению, и даже пыталась выгадать себе расположение, продавая дешёвые закуски и чай ради престижа. Ци Лэюнь — дурочка, а вот она — нет. Её семье принадлежали три трактира, и она видела, что в Саду Чуэнь чай и закуски льются рекой без остановки. Она почти могла подсчитать, какую прибыль это приносит.
Суммы были пугающими!
Чу Тан посмотрела на неё и беспомощно улыбнулась:
— В чьём бы доме я ни жила и как долго бы это ни продолжалось, моя фамилия — Чу. Все, кто заговорит обо мне, назовут меня лишь девицей из рода Чу. Дела семьи — это мои дела, и если я не буду ими заниматься, то что мне остаётся?
Сказав это, она поклонилась.
— Развлекайтесь, а мне пора приниматься за работу.
Чу Тан ушла, и на ту девушку тут же посыпались упрёки.
— Как ты можешь так обижать людей? — возмутилась Ци Лэюнь. — А-Тан и так в таком положении, а ты ещё насмехаешься и помыкаешь ею. Чего ты от неё хочешь? Чтобы она отреклась от семьи или покончила с собой?
Другие девушки тоже смотрели на неё с недовольством и ворчали. Кто-то покачал головой:
— А-Лань, ты повела себя жестоко.
Девушка, которую все начали винить, немного занервничала. Семья Чу Тан была незнатной, её можно было безнаказанно задевать, и даже если она разозлится, ничего страшного не случится. Но с этими девушками всё было иначе: если они в гневе объявят ей бойкот, её репутации в столице придёт конец.
— Я не имела в виду ничего плохого, — пришлось ей признать вину. — Я просто хотела поесть сладостей бесплатно.
Ци Лэюнь в ярости швырнула в неё веером:
— Какая же ты мелочная!
Чу Тан даже не обратила внимания на шум. Насмешки её не волновали — она к ним привыкла. Она знала, что из-за незнатности её семьи другие могут позволить себе вольности, но именно эта незнатность вызывала у окружающих жалость. Люди чаще предпочитают проявлять милосердие, чем враждебность. Поэтому ей стоило лишь вовремя показать свою беззащитность, и те, кто пытался её обидеть, сами становились объектами нападок.
Всё это были мелочи, от которых она уже устала. Теперь появилось занятие поинтереснее. Чу Тан вернулась на второй этаж павильона Тинюйтан, где служанки за столом приводили в порядок учётные книги.
Это по-прежнему были служанки Чу Кэ, те самые, которых ранее выбрала Чу Чжао.
Взяв дела в свои руки, Чу Тан не стала заменять их своими людьми.
Она пришла работать, а не кичиться властью. Все они — члены одной семьи, так какая разница, чьими услугами пользоваться?
— Дайте мне посмотреть сегодняшние записи, — сказала она.
Служанки тут же встали и поднесли ей книги. Чу Тан листала их, делая пометки кистью. Окна второго этажа были распахнуты, и время от времени до неё доносились выкрики книжников.
«Эх, — подумала Чу Тан, — Чу Чжао снова проигрывает. Какая жалость».
С сухим стуком камень опустился на доску.
Сидящий напротив учёный средних лет холодно усмехнулся:
— Чу-сяоцзе, вы проиграли.
Чу Чжао нисколько не смутилась его насмешке. Она слегка наклонилась над доской, внимательно изучая положение камней. Поняв, что пути к спасению действительно нет, она кивнула и поклонилась:
— Я проиграла. Гунцзы победил, я уступаю вам в мастерстве.
Сказав это, она протянула руку, и стоявшая рядом служанка тут же подала ей лист бумаги. Теперь ей не нужно было писать на месте: всё уже было напечатано и скреплено её печатью. Проиграв, она просто вручала расписку, что было куда удобнее, чем раньше.
Учёный взял лист, но не стал выставлять его на всеобщее обозрение, а в несколько движений разорвал в клочья.
— Я пришёл сюда не для участия в собрании, — холодно бросил он. — Я пришёл, чтобы проучить тебя. Маленькая девчонка, не знающая хорошего и плохого!
С этими словами он взмахнул рукавами и ушёл прочь.
Окружающие разразились хохотом. Это случалось уже не в первый раз. С тех пор как Чу Чжао дерзко унизила проигравших книжников, она столкнулась с их не менее дерзкой местью.
Лицо Чу Чжао ничего не выражало. Позволив обрывкам бумаги упасть рядом с ней, она подошла к следующему столу — она играла одновременно с десятью соперниками, и состязание ещё не закончилось.
— Прошу вас, гунцзы, — сказала Чу Чжао.
Сидящий напротив гунцзы с презрением на лице небрежно сделал ход:
— Чу-сяоцзе, лучше поторопитесь. У меня назначена встреча, я спешу на винопитие.
Чу Чжао ничего не сказала, сосредоточенно подумала и поставила камень.
За их партией следили слуги, которые поднимали каждый ход на больших демонстрационных досках, показывая его всем присутствующим.
Увидев этот ход, несколько девушек заволновались: «Ой-ой-ой», «Эта Чу Чжао всё делает не так».
Одна из них в негодовании хлопнула по колонне галереи:
— Умеет ли Чу Чжао вообще играть в шахматы? Какая же она бестолковая!
Помимо тех, кто пришёл поесть сладостей и поглазеть на зрелище, многие девушки внимательно следили за состязанием. Большинство из них были из хороших семей с глубокими традициями домашнего обучения.
Например, та, что сейчас смотрела на доску, была из рода Чжоу, чьи старейшины славились своим искусством игры в го.
Другие девушки принялись успокаивать Чжоу-сяоцзе:
— Она не может сравниться с вами.
— Проиграла и проиграла, позор ложится на неё.
Чжоу-сяоцзе нахмурилась:
— Позор ложится и на неё, и на нас.
Эти слова озадачили остальных:
— Какое отношение это имеет к нам?
— Мы ведь не участвуем в состязании.
Чжоу-сяоцзе посмотрела на помост:
— Она — женщина, и мы тоже женщины.
На помост партия действительно быстро подошла к концу. Чу Чжао проиграла.
Сидящий напротив гунцзы расхохотался ещё громче, чем предыдущий победитель. Он даже не стал брать бумагу с признанием поражения.
— Девица из рода Чу, я пришёл лишь за победой над тобой. Мне не нужно, чтобы об этом знал весь мир, мне нужно, чтобы ты сама осознала: ты самонадеянна и невежественна, ты не ведаешь ни неба, ни земли!
Он указал пальцем на Чу Чжао.
— Тебе, всего лишь ничтожной девчонке, достаточно прочесть несколько книг и знать женскую добродетель. Как ты посмела так бесстыдно разглагольствовать? Победив одного мужчину, ты возомнила, будто в твоих глазах нет людей, и решила, что все книжники мира хуже тебя. Смехотворная девчонка!
Чу Чжао сохраняла спокойствие, пропуская мимо ушей поток оскорблений.
Девушки, стоявшие в галерее, замолчали, их лица то краснели, то бледнели.
«Ничтожная девчонка».
«Ничтожная девчонка».
Высказав всё, гунцзы развернулся, собираясь уйти широким шагом, но сзади раздался звонкий девичий голос:
— Почтенный гунцзы, постойте!
Гунцзы обернулся, вскинув густые брови. Неужели эта девица из рода Чу проиграла и всё равно смеет спорить с ним? Но он увидел, что Чу Чжао тоже повернула голову в ту сторону.
В галерее было много девушек. Сейчас они выглядели встревоженными и пытались оттащить одну из подруг назад. Лицо той раскраснелось, казалось, она вот-вот задохнётся от гнева.
Что такое?
Впрочем, ничего удивительного. Гунцзы лёгким движением поправил волосы на висках. Он был и талантлив, и красив, так что влюблённость этих девиц была делом обычным.
Однако он не был из числа доступных мужчин.
— Здесь место для состязаний, — произнёс он с надменным отчуждением. — Оно не для ваших женских забав и уж тем более не для выбора фу-сяна.
Чжоу-сяоцзе окликнула его в порыве чувств и уже успела пожалеть об этом, но услышав подобные слова, почувствовала, как в голове загудело.
Смысл был предельно ясен и не нов. Ранее Третий принц уже поносил принцесс, заявляя, что женщины приходят на литературные собрания лишь для того, чтобы высмотреть себе мужей.
Литературный совет у третьего принца — это одно, он — императорский сын, и они не смели ему возражать.
Но здесь какой-то безродный книжник в Саду Чуэнь посмел оскорблять их, хотя они ровным счётом ничего не сделали!
Какая наглость!
Стоявшие рядом девушки почувствовали сильный рывок и больше не смогли её удержать. Раздался лишь испуганный вскрик:
— А-Цзян!
Чжоу-сяоцзе, чьим детским именем было А-Цзян, подобно молодому телёнку, выбежала из галереи.
— Почтенный гунцзы! — громко крикнула она. — Я тоже всего лишь ничтожная девчонка, не желаете ли вы сразиться со мной!
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
