Алые врата главного зала были плотно сомкнуты, внутри царил тёплый полумрак от дворцовых фонарей, а тишина стояла необычайная.
Солнце взошло и снова село. По плитам зала растеклись причудливые серые тени с размытыми краями, похожие на сдержанные чувства весеннего дня.
Он сидел, недвижно глядя на этих женщин в простых одеждах и без макияжа.
Все они были так молоды, так полны жизненной силы. Но знали ли они, что на самом деле представляет собой императорский двор?
Многие женщины отложили кисти и, достав дворцовое печенье, полученное на рассвете у Алой террасы, принялись молча есть на своих местах.
Лишь она одна, не разгибаясь, склонив голову, водила кистью. Чёрная тушь ложилась на белую бумагу, а спина её оставалась идеально прямой, словно она совсем не знала усталости.
Чернила под её взглядом казались гуще, кисть летела по бумаге, иероглифы в красной разлиновке были аккуратны и ровны. Слева от неё уже выросла тонкая стопка исписанных листов с золотым тиснением.
Среди множества лиц с алыми губами, тонкими бровями и без прикрас, его взгляд постепенно остановился на ней. Он видел, как невольно трепещут её ресницы, как короткая прядь волос упала ей на бровь, видел предельно сосредоточенное и серьёзное выражение её лица, видел, как всем сердцем она отдаётся этому сочинению.
Несколько женщин вокруг, перекусив, снова принялись за свои эссе.
Только свёрток с дворцовым печеньем рядом с ней оставался нетронутым, в том же виде, как его и положили.
Он заметил её отличие от других, склонился набок и, подперев подбородок рукой, принялся пристально её разглядывать.
В его памяти всплыл тот день на пыльной дороге к северу от Чунчжоу: разрушенный храм, одинокая фигура в простой одежде и глаза, упрямо и твёрдо смотревшие на него. Она осмелилась спросить его, как его фамилия, как его зовут.
С самого рождения никто никогда не задавал ему этого вопроса.
Его имя было известно всей Поднебесной, но никто не смел произносить его, и лишь немногие знали, какой глубокий смысл в нём заключён.
Гуа — значит «одинокий».
Издревле правители были одиноки. Даже его родители, подходившие друг другу как меч и ножны, в одиночестве прошли через долгие годы, пролили столько крови, пота и слёз, пожертвовали столькими людьми и вещами, чтобы обрести всего лишь несколько десятков лет совместной жизни.
Имя Гуа было дано ему не для того, чтобы он прожил жизнь в одиночестве, а потому, что эта империя, пропитанная кровью и потом его родителей, могла быть унаследована лишь им одним.
Он был их единственным сыном, плодом всей их жизни. Горечь, тяготы и одиночество правителя — кто, кроме него, в будущем удостоится принять их?
Другие видели лишь его безграничное величие, но кто из них понимал, сколь тяжёл груз на его плечах? Трудно быть правителем, и трудность эту невозможно выразить словами.
А даже если бы и можно было, то некому было бы поведать.
…
— Ваше Высочество?
Стоявший рядом чиновник из Придворного ведомства, заметив, что он, задумавшись, не сводит глаз с одной из женщин, тихо позвал его.
Он резко пришёл в себя, осознав свою оплошность, и нахмурился. Снова подняв на неё глаза, он встретился с её пытливым взглядом.
Всё тот же ясный и чистый взгляд, как и в тот день.
Он невозмутимо отвёл глаза в сторону, скользнул взглядом по углу зала, по всем присутствующим и лишь затем вернул его обратно.
Она выглядела такой юной, на вид не больше семнадцати-восемнадцати лет. Лицо простое и миловидное, но при этом она осмелилась нарушить правила на областных экзаменах. Она так сильно отличалась от всех женщин, которых он встречал прежде.
Но ради чего она нарушила правила?
Он слегка прикрыл глаза, вспоминая слова, сказанные ему Гу Цинем несколько дней назад в экзаменационном дворе Министерства ритуалов.
Неожиданно, что за столь короткий срок она смогла познакомиться с Шэнь Чжили, и та даже согласилась ради неё нанести визит в резиденцию Гу Циня.
Видимо, в ней действительно было нечто особенное.
Капля расплавленного алого воска сорвалась вниз — огненного цвета, поразительно похожая на кровь.
Снова подняв глаза, он обнаружил, что она всё ещё смотрит на него.
У него потемнело в глазах. Он не ожидал от неё такой дерзости.
Встретив его холодный взгляд, она тут же отвернулась.
Но даже за это мгновение он успел разглядеть в её глазах трепетную, то вспыхивающую, то угасающую надежду.
Чего же она так жаждет?
Славы или высокого поста?
На гладкой столешнице перед ней лежала аккуратная стопка исписанных листов. Её кисть и тушь уже были убраны, а свёрток с печеньем так и остался нетронутым.
Один из чиновников Министерства ритуалов тоже заметил это, подошёл к ней и что-то тихо спросил. Узнав, что она уже закончила, он был поражён. Однако, поскольку правила не позволяли покидать зал раньше времени, он велел ей сидеть и ждать заката, чтобы выйти вместе со всеми.
Увидев это, он снова переменился в лице. Она слегка опустила голову и уставилась на столешницу перед собой с таким сосредоточенным видом, что долго не двигалась, и было непонятно, о чём она думает.
Эта женщина…
Довольно интересная.
Ночь была глубокой, но во внешних покоях Восточного дворца всё ещё было светло от огней.
Несколько Великих Секретарей из Академии Ханьлинь и старшие чиновники Министерства ритуалов трудились за длинным столом, раскладывая экзаменационные работы по фамилиям. Цзинъянь шицзян1 из Академии Ханьлинь подносил ему свитки один за другим и громко зачитывал эссе.
Он сидел за столом, с одной стороны просматривая доклады, поданные двумя ведомствами, а с другой — слушая чтение эссе. Спустя долгое время он отложил разбросанные по столу документы, поднял глаза и сказал:
— Давайте сюда, я сам посмотрю.
Тут же кто-то поднёс к его столу толстую стопку экзаменационных работ.
Он протянул руку, перелистал несколько страниц и, подняв голову, спросил:
— Работа на фамилию Мэн здесь?
— Ваше Высочество, подождите немного, — ответил чиновник, обернулся, принёс ещё одну стопку и почтительно положил её на стол. Он извлёк из неё одну работу и подал ему:
— Это эссе Мэн Тинхуэй.
Он бросил на чиновника взгляд. Его губы дрогнули, он хотел было сказать, что ищет не Мэн Тинхуэй, но тут же вспомнил, что на этом экзамене она была единственной с фамилией Мэн. Его брови сошлись, и он с каменным лицом взял протянутую стопку листов, с шелестом разложил их на столе и пробежал глазами.
Трудно быть правителем, но ещё труднее ему служить.
Я, ваша слуга, слышала, как говорят: если моя жизнь может принести пользу народу, я не пожалею её.
Вот почему наша династия смогла расширить свои границы, наслаждаться миром в Поднебесной и объединить четыре моря…
Он не стал читать дальше. Его взгляд, становясь всё горячее, застыл на одной фразе.
— Я, ваша слуга, слышала, как говорят: если моя жизнь может принести пользу народу, я не пожалею её.
От кого она это слышала?
Он совладал с собой и продолжил читать.
На листах с золотым тиснением, один за другим, гордые, ровные иероглифы, написанные мелким уставным письмом, складывались в грандиозную по замыслу статью, заставившую его в восхищении мысленно хлопнуть в ладоши.
Талантливые люди часто бывают высокомерны и нелюдимы. Когда он ещё встречал женщину, подобную ей?
Он снова вспомнил, как в зале Баохэ она подняла на него глаза, и как потом сосредоточенно смотрела на свой стол.
О чём она думает?
К чему она на самом деле стремится?
Поразмыслив мгновение, он взял кисть, обмакнул её в киноварь и поставил отметку в правом верхнем углу её работы. Затем он повернулся и позвал слуг.
— Тройка дин цзя2 и семёрка эр цзя3 должны быть отобраны не позднее послезавтра. Однако, кого назначить первым в списке, я решу лично после малого оглашения.
Чиновник из Министерства ритуалов был крайне удивлён, услышав это, и с сомнением произнёс:
— Если первый в списке не будет определён, в каком порядке Ваше Высочество желает принять этих десять кандидаток во время малого оглашения?
Он вскинул бровь:
— Семерых из эр цзя вызывайте согласно их месту в списке. Что до тройки дин цзя, — он сделал короткую паузу, — на ваше усмотрение. Но Мэн Тинхуэй вызовите последней.
- Цзинъянь шицзян (经筵侍讲 / Jīngyán shìjiǎng) — придворный лектор. Высокая академическая должность чиновника, который читал и разъяснял императору или наследному принцу конфуцианские каноны и исторические труды.
↩︎ - Дин цзя (鼎甲 / Dǐng jiǎ) — «первая тройка», или «три столпа». Высшая категория выпускников дворцового экзамена, включавшая трёх лучших кандидатов. Первого называли чжуанъюань, второго — банъянь, третьего — таньхуа.
↩︎ - Эр цзя (二甲 / Èr jiǎ) — «вторая категория». Группа кандидатов, сдавших экзамен с результатами сразу после первой тройки дин цзя.
↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
