Дерзость, не знающая небесных пределов.
На его левой щеке ещё оставался тёплый аромат, но в голове пронеслись лишь эти четыре слова. Он опустил глаза и встретился с её сияющими, влажными глазами, чей взгляд был чист и ясен.
Он знал, что она чего-то от него хотела, но никак не ожидал, что она осмелится на такую вольность!
На миг он так опешил, что даже не оттолкнул её.
Увидев, что он не отвергает и не принимает её ласку, она, с искорками, пляшущими в глазах, снова подалась вперёд и коснулась губами его тонких губ.
У него дёрнулся висок. Опустив взгляд, он, казалось, наконец пришёл в себя.
Её влажный кончик языка осторожно скользнул по его губам, пытаясь проникнуть чуть глубже.
Его тело застыло. Он по-прежнему не двигался и не отталкивал её, но его взгляд, словно меч и пламя, впился в её глаза.
…
Не то чтобы он не знал женщин.
Когда ему было только двенадцать, к нему присылали дворцовых служанок для ложа. По словам его отца-правителя, это тоже была наука, и как мог будущий император не проявить мужской доблести.
Он помнил лишь, как мать-императрица с улыбкой фыркнула, а её лицо слегка покраснело.
Однако он не почувствовал в этом никакого упоительного восторга. Для него это был лишь небрежный ритуал, возвещавший о его совершеннолетии и о том, что отныне ему дозволено входить в Центральный Секретариат и наблюдать за обсуждением дел советниками.
Несколько лет спустя, когда он случайно заговорил об этом с Чжишу, та лишь рассмеялась, сказав, что он, должно быть, от природы холоден и сдержан в желаниях, и ничуть не походил на своего отца.
…
Он не оттолкнул её, желая лишь увидеть, до какой степени вольности она дойдёт, но не ожидал, что она осмелится пойти дальше и обхватит его за талию.
Её сердце бешено колотилось.
Должно быть, она сошла с ума, иначе как бы она осмелилась на такое с ним прямо в дворцовом зале…
Но мужчина, которого она желала столько лет, и впрямь позволил ей это…
Возможно, наследный принц, знатный и красивый, за эти годы привык к тому, что придворные чиновницы бросаются в его объятия, и это его не удивляло. А может, он и сам был не прочь насладиться подобными знаками внимания…
При этой мысли её руки вдруг замерли.
Наконец и он поднял руку и, крепко схватив её за запястье, произнёс голосом, холодным, как реки с девятых небес:
— Мэн Тинхуэй.
Но, назвав лишь её имя, он больше ничего не добавил.
Она молча смотрела на него, без тени страха.
Она думала, он что-то предпримет, но не догадывалась, что он был настолько потрясён, что просто не знал, как с ней поступить.
Вдруг в дверь снаружи дважды постучали, и распорядитель в жёлтых одеждах приоткрыл створку.
— Ваше Высочество, императрица только что…
Он не договорил, словно проглотив оставшиеся слова.
Человек застыл, глядя на развернувшуюся в зале сцену. Он не мог ни войти, ни отступить, словно пригвождённый к месту, и даже забыл опустить голову.
Малое оглашение перед большим было всего лишь формальностью, и аудиенция наследного принца с десятью кандидатками, которые должны были войти в первый и второй списки, была лишь данью традиции. Все ожидали, что Мэн Тинхуэй вот-вот покинет зал, но кто бы мог подумать… кто бы мог подумать…
Её правая рука всё ещё лежала на его поджарой талии, а его правая рука крепко сжимала её левое запястье.
Она прижималась к нему, а он склонился над ней. Расстояние между ними было не толще листа бумаги, и их близость заставляла краснеть и учащённо биться сердце.
За дверью ждали люди из Придворного ведомства. Через распахнутую дверь они тоже увидели происходящее и тут же оттащили прочь всё ещё ошеломлённого распорядителя.
С оглушительным двойным стуком дверь снаружи в панике захлопнули.
В зале мгновенно потемнело. Даже тонкие язычки пламени дворцовых свечей в углах, казалось, дрожали.
От него исходил ледяной холод, который и без слов заставлял её волосы вставать дыбом.
Она, очевидно, тоже не ожидала, что их застанут. Она долго размышляла, но так и не знала, как быть.
В глазах посторонних их поза, должно быть, выглядела так, будто это он принуждал её.
Его, наследного принца, безупречная репутация, создававшаяся годами, — как она могла быть разрушена ею в один день?
Её охватило беспокойство. Не обращая внимания на его гнев, она посмотрела на него и сказала:
— Это я, нижайшая, посмела оскорбить высшего. Ваше Высочество может просто лишить меня всех званий.
— Мэн Тинхуэй, — внезапно заговорил он. Выражение его лица немного смягчилось, но взгляд оставался ледяным. — Звание чжуанъюань на этих женских экзаменах может принадлежать только тебе.
Она слегка изумилась, не ожидая, что он скажет такое в подобный момент.
Он развернулся и пошёл к золотому столу, на котором лежали золотые списки, тушь и кисти — всё это ждало, чтобы он после малого оглашения собственноручно вписал имена сдавших экзамен. Сейчас этот золочёный жёлтый свиток резал глаза.
Она, не отрываясь, смотрела ему в спину, видя, как он наклонился, взял кисть, обмакнул её в тушь и вписал её имя на первое место.
Она застыла в оцепенении, совершенно растерявшись.
Она проявила такую дерзость, а он не только не наказал её, но и даровал звание чжуанъюань?
Говорят, что сердце наследного принца глубоко и непостижимо.
И это была сущая правда.
А за стенами зала зеленели высокие деревья, нежно щебетали птицы. Весна прошла, наступало лето.
Двадцатый день пятого месяца двадцать четвёртого года эры Цяньдэ. Были оглашены результаты дворцового экзамена для женщин. Победительница провинциальных экзаменов цзеюань из Чаоани, победительница столичных экзаменов хуэйюань Мэн Тинхуэй вновь возглавила список, став первой в истории династии Пин женщиной-чжуанъюань, удостоенной звания саньюань цзиди1.
Следом был издан указ, жалующий Мэн Тинхуэй службу в Академии Ханьлинь на должности сючжуань младшего шестого ранга, дозволяющий ей быть придворным лектором в Восточном дворце и заниматься составлением истории предыдущей династии, разрешающий посещать два ведомства и наблюдать, как академики Ханьлинь составляют императорские указы, а также дарующий ей серебряный кошель-рыбку.
Когда этот указ был обнародован, в и без того бурлящей столице словно подлили масла в огонь — город взорвался.
За все годы и все экзамены, кто когда-либо видел подобную милость и почести?
А то, что произошло в тот день в зале Баохэ, разумеется, неминуемо просочилось наружу.
Слухи и сплетни разрослись, как дикая трава и вьюны.
Наследный принц никогда не проявлял интереса к женщинам, но на этот раз на дворцовом экзамене был очарован Мэн Тинхуэй из Чаоани, а в день малого оглашения уединился с ней в зале Баохэ. А Мэн Тинхуэй, в свою очередь, была не промах и знала, как карабкаться наверх, проявляя угодливость перед высшими, какую и представить себе было трудно.
Подхалимка.
Академия Ханьлинь и Императорская академия, эти два самых почётных и чистых места при дворе, ни в коем случае не могли стерпеть подобных чиновников. Среди «чистого течения» поднялась волна осуждения; все говорили, что Мэн Тинхуэй — коварная и недостойная личность.
Но слухи оставались лишь слухами, и какой бы высокой ни была волна праведного негодования, никто не осмелился подать доклад императрице с просьбой отменить уже изданный указ.
Однако разве могли старые чиновники Академии Ханьлинь позволить Мэн Тинхуэй так просто войти в их ряды? Разумеется, каждый из них втайне уже обдумывал, как в будущем расправиться с этой женщиной, сумевшей пробиться в Академию Ханьлинь такими методами.
- Саньюань цзиди (三元及第 / Sānyuán jídì) — буквально «трижды первый, успешно сдавший». Высшее достижение для учёного, означающее, что он занял первое место последовательно на трёх высших уровнях экзаменов: провинциальном (цзеюань), столичном (хуэйюань) и дворцовом (чжуанъюань). Это было невероятно редким и престижным успехом.
↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
