К югу от перекрестка вдоль улицы непрерывной чередой тянулись лавки, где продавали рис в бульоне, тушеное мясо и вяленую вырезку. Ближе к воротам Чжуцюэ то и дело раздавались зазывные крики торговцев, предлагавших свежезажаренную баранину, белые колбаски, соленое мясо и замороженные рыбьи головы. А еще там были уличные торговцы в холщовых одеждах, которые толкали перед собой тележки с кунжутным тофу и куриной кожей, прохладными кунжутными напитками с тонкой лапшой, кристаллическим сахаром на бамбуковых шпажках, ледяными сладкими рисовыми шариками, прозрачными хрустальными пельменями и моченой папайей… Все это были популярные в столице в конце весны и начале лета закуски, они тянулись пестрым рядом вдоль всей улицы, так что глаза разбегались.
Мэн Тинхуэй шла мелкими шажками. Глядя на эти лотки с едой, источающие чудесные ароматы и радующие глаз, она вдруг почувствовала, как у нее сводит живот от голода. Не пройдя и пары шагов, она замерла, не в силах оторвать взгляд от стоявшей впереди тележки с сахарными шпажками.
Торговец, обладавший острым зрением, тут же окликнул ее:
— Молодая госпожа, наш сахар на шпажках готовится по особому секретному рецепту! Пусть ваш супруг скорее купит вам немного на пробу!
Ее лицо вспыхнуло, и она стремительно подняла глаза на мужчину, стоявшего рядом.
Выражение лица Ин Гуа оставалось совершенно невозмутимым. Он потянул ее за собой к лотку и спросил:
— В бытность свою в области Чунчжоу ты никогда не видела подобных закусок?
Она улыбнулась:
— Еда в краях Чаоань сильно отличается от столичной. А здесь, на ночном рынке, продаются исключительно местные угощения. Разумеется, я такого раньше не видела.
Он едва заметно изогнул уголки губ, подошел к лотку, достал пятнадцать монет-вэней и протянул торговцу. Тот с радостной улыбкой принял деньги, положил несколько сахарных шпажек в маленькую коробочку и передал ее в руки Мэн Тинхуэй, со смешком добавив, что ее супруг знает, как баловать жену.
Ее лицо залилось еще более густой краской. Правая рука, которую он сжимал в своей ладони, тоже горела от жара. Она невольно повернулась к нему вполоборота, крепко прижимая к себе коробочку, и тихо позвала:
— Ваше Высочество.
Пока он вот так держал ее за руку, она никак не могла съесть этот сахар. К тому же, хотя столичная аристократия редко заглядывала в эти края, что будет, если они случайно наткнутся на кого-нибудь из придворных чиновников? Как им тогда быть?
Он опустил глаза, протянул руку к коробочке, вытащил одну тонкую шпажку и поднес застывший на ней сахар к самым ее губам, а затем слегка приподнял бровь.
Она оцепенела всем телом. Лишь спустя долгое мгновение она резко опустила ресницы, приоткрыла рот и взяла леденец в губы.
Вокруг стоял гомон голосов. Прямо перед ними пробежала стайка детей, их смех и крики не смолкали ни на миг. Но она ничего не слышала. Ее ресницы дрожали, не в силах скрыть трепет и смятение во взгляде.
Сахар медленно таял, его приторно-сладкий вкус заполнял все во рту. Губам и языку, казалось, негде было спрятаться, и они покорно сдались под натиском этой пугающей сладостной волны.
Он сделал широкий шаг и повел ее дальше. Его спина была идеально прямой, словно его совершенно не заботило то, что он только что сделал.
Ее ладони вспотели, она едва не выронила коробочку. Спотыкаясь, она с трудом поспевала за его шагом, подол ее длинного платья развевался на встречном ветру, подметая землю. Лишь теперь мысли в ее голове немного прояснились, и она, собравшись с духом, спросила:
— …Почему Ваше Высочество так добры ко мне?
За столько лет никто и никогда не был к ней добр просто так, без всякой причины. Как могла она легко поверить в это мимолетное счастье, похожее на сон, неужели он и вправду так добр к ней, ничего не требуя взамен?
Его широкая ладонь шевельнулась, еще крепче сжимая ее руку. Край его парчового рукава слегка терся о ее тонкое запястье, вызывая легкий зуд.
Она почувствовала себя утопающей, стоило ей встретиться с его опущенным на нее проницательным взглядом, как ей перехватило дыхание. Она была готова захлебнуться в этом ясном, пугающем выражении его глаз.
Он долго смотрел на нее, затем отвел взгляд и продолжил шагать вперед.
— Потому что я так хочу, — медленно и тихо произнес он.
…Ах.
Из ее горла вырвался тихий вздох, а во взгляде промелькнуло волнение. Из его уст эти слова звучали так просто, но с такой невероятной силой.
Потому что он так хочет.
С такими родителями, с такой империей в руках, его воля — это чаяния миллионов людей под Небесами. Раз он хочет, значит, он может это сделать. Но действительно ли нет ничего невозможного, если он того пожелает? Действительно ли нет ничего, чего бы он не мог заполучить?
Она опустила рукава, не обращая внимания на то, как ночной ветер треплет ее одежды и спутывает волосы. Ее взгляд был неотрывно прикован к суровому профилю его лица, а на душе воцарился холодный покой, словно замерший чистый источник.
Она прекрасно понимала, как ему тяжело. Насколько холоден и жесток императорский трон, насколько прекрасна и маняща эта страна, насколько процветает государство и множится народ, и насколько велики амбиции и стремления этого мужчины.
Она не знала, сколько тайн сокрыто в глубине его души, не ведала, какая кровь кипит в его жилах. Единственное, что она знала точно — она не хотела, чтобы ему было так тяжело. Ради чего бы он ни делал всё это, как бы он ни обошелся с ней в конце, она была готова добровольно склониться к его ногам, отдавая всю свою любовь и преданность. Даже если за всю жизнь ей суждено было насладиться его нежностью лишь сегодня, в этот самый миг ее сердце уже было переполнено.
Незаметно для себя они подошли к концу улицы. Там осталась лишь одна чайная лавка семьи Сунь, где подавали мягкий чай Су. Снаружи высоко развевался чайный флаг, а внутри стоял гул голосов, место было весьма оживленным.
Он слегка потянул ее за руку, притягивая к себе, и, чуть наклонив голову, произнес:
— Эта лавка славится на всю столицу.
Она вспомнила, с каким знанием дела он покупал сахар на шпажках, и с легким удивлением спросила:
— Ваше Высочество постоянно живет во дворце, откуда же вы так хорошо знакомы с подобными вещами?
В его глазах внезапно промелькнула теплота, а голос стал тише:
— Государыня тоже любит такие угощения.
Она невольно поджала губы, позволяя ему увлечь себя внутрь лавки. Она никогда не знала, как именно общаются между собой мать и сын — правительница и наследник. И уж тем более не могла представить, что женщина, чья мудрость и величие не имели себе равных в Поднебесной, тоже любит подобную еду простолюдинов. Но по выражению его лица она уловила сыновнюю почтительность и уважение в его словах. Должно быть, в повседневной жизни отношения между матерью и сыном вовсе не были такими отстраненными, как гласила людская молва.
Стоило им войти, как взгляды всех присутствующих у дверей устремились на них, оценивающе оглядывая их с ног до головы. Она слегка нахмурилась и снова посмотрела на него.
Даже в простых одеждах, лишенных всякой помпезности, он излучал в толпе такую ауру власти, что никто не мог его не заметить. Такой мужчина с самого рождения был предназначен править судьбами империи и жизнями миллионов. Кто осмелится сказать, что может обладать им безраздельно? Даже находясь рядом с ним прямо сейчас, в глубине души она не смела и мечтать, что когда-нибудь настанет день, когда он будет принадлежать только ей.
Увидев, что заказанные им две маленькие пиалы чая Су поставили на стойку, она поспешно опустила коробочку с сахаром, шагнула вперед и, достав двадцать вэней, положила их на прилавок. Заметив, как он приподнял бровь, она опустила глаза и тихо проговорила:
— Ваше Высочество добры ко мне, и я… тоже хочу купить что-нибудь для Вашего Высочества.
Услышав это, его взгляд внезапно потемнел. Забрав чай, он окинул взглядом помещение. Свободных мест не оказалось, и тогда он вывел ее на улицу. Сделав несколько шагов по диагонали, они свернули в глухой закуток в самом конце улицы.
Только там он наконец отпустил ее руку.
Она остановилась, прислонившись спиной к кирпичной стене. Увидев, что он протягивает ей пиалу, она с радостной улыбкой приняла ее, поднесла к губам и сделала маленький глоток. Довольно вздохнув, она произнесла:
— Никогда раньше не думала, что смогу по-настоящему прогуляться по ночному рынку вместе с Вашим Высочеством наследным принцем. Да еще и глубокой ночью стоять в подворотне и пить чай Су.
Он тоже сделал глоток, суровость на его лице слегка смягчилась.
Она опустила глаза, разглядывая грубую деревянную пиалу в своих руках, и спустя какое-то время сказала:
— Вашему Высочеству осталось всего три месяца до восшествия на престол. Не знаю, будет ли у меня в этой жизни еще хоть один шанс вот так же, держась за руки, гулять с Вашим Высочеством. И будет ли Ваше Высочество впредь так же добры ко мне?
Его рука замерла, но он ничего не ответил.
Она продолжила:
— Ваше Высочество, если в будущем все при дворе станут называть меня подлой интриганкой, обвинять в том, что я льщу правителю, избавляюсь от инакомыслящих и гублю честных сановников, захотите ли вы быть ко мне так же близки, как сейчас?
Он вдруг повернулся вполоборота. Его длинная рука уперлась в кирпичную стену, преграждая ей путь. Высокая фигура надежно накрыла ее, спрятав их обоих от посторонних глаз с улицы.
Ее сердце бешено заколотилось, и она подняла на него глаза. Стоя спиной к свету, она не могла разглядеть выражение его лица. Она лишь услышала, как он низко позвал:
— Мэн Тинхуэй.
От этого голоса у нее онемели кончики пальцев, а по спине пробежала дрожь. Он наклонился к ней и хрипло спросил:
— Ты считаешь, что я во что бы то ни стало должен войти в анналы Цинши1 как мудрый правитель? Что мне непременно нужно оставить после себя безупречную славу в веках?
Ее веки дрогнули. Не успев опомниться, она не смогла выдавить ни звука.
Он поднял руку, коснулся пальцами ее губ, стирая каплю чая в уголке рта, опустил взгляд и снова произнес ее имя:
— Мэн Тинхуэй.
Кожа в том месте, где он дотронулся, пылала огнем. Она долго смотрела на него, прежде чем дрожащим голосом ответить:
— Но мои стремления… направлены именно на то, чтобы имя Вашего Высочества было прославлено кистью историков.
Он долго молчал, просто глядя на нее. Не в силах вынести этот пристальный взгляд, она слегка нахмурилась:
— Если Ваше Высочество…
Не дав ей договорить, он склонил голову и поцеловал ее. Его прохладные, тонкие губы скользнули по волосам на ее лбу, переместились к уху и прошептали:
— Мэн Тинхуэй.
Она почувствовала, словно душа покинула тело. Последние остатки разума были сметены этим тихим зовом. Отбросив все сомнения, она протянула руки и обняла его за талию, повернула голову, отыскивая его губы. Ее язычок скользнул между его зубов, и она принялась целовать и кусать его с отчаянием, словно желая выплеснуть в это мгновение всю ту тоску, что копилась в ней больше года.
Деревянная пиала выпала из ее рук, теплый чай брызнул на полы их одежд.
Он сжал ее в объятиях, позволяя целовать и кусать себя, и стал яростно отвечать на этот жадный напор ее красных губ и белых зубов. Его сердце постепенно охватывал жар.
Это был не первый раз, когда она целовала его. Но это был первый раз, когда она так ясно и отчетливо почувствовала, что действительно целует его.
Ночная мгла была туманной, свет луны разливался мягкой рябью. Ей было всё равно, что будет завтра. Всё равно, что кроется в его сердце. Даже если в следующее мгновение их кто-то заметит, даже если завтра весь мир будет проклинать ее — она не хотела его отпускать.
Не хотела отпускать.
- Цинши (qīngshǐ) – исторические анналы, дословно «синяя история» от названия бамбуковых дощечек, на которых в древности записывались исторические хроники. Войти в Цинши — значит оставить свое имя в веках.
↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
Автор так здорово описала, что счастье состоит из мелочей. И этими мелочами нужно наслаждаться, пока они приносят радость, ведь потом меняешься и ты, и люди рядом, обстоятельства становятся другими, а упущенные возможности уже не вернуть) Главная героиня удивительно решительная и что особенно ценно – спрашивает прямо, не додумывает за героя)