Не дожидаясь его ответа, она отчаянно вырвалась из его объятий и, запахнув одежду, сошла на пол. Голос её слегка дрогнул:
— Ваша слуга никогда не боялась гнева Вашего Высочества. Я знаю, что мои чувства для вас ничтожны и незначительны. Я не смею надеяться, что вы ответите мне искренностью, я лишь молю, чтобы вы верили мне и не сомневались во мне.
Она взглянула на скомканные на ложе пурпурное платье и алую юбку и добавила:
— Раз вы подозреваете меня в превышении полномочий, то и на церемонии вашего восшествия на престол мне следует быть лишь в обычной одежде. В любом случае, это церемониальное облачение этой ночью уже осквернено мною. Какое право я имею надевать его и восходить в Зал Цзычэнь?
Прислонившись к изголовью, он смотрел на неё, и взгляд его был глубок и тёмен.
Этот точёный, прекрасный лик, столь притягательный и столь суровый, заставлял её сердце то сгорать от желания, то сжиматься от чувства собственной ничтожности. Сколько ещё нужно сделать, и что именно нужно сделать… Отдать сердце, отдать душу, отдать всю себя, отдать всю жизнь — и всё равно этого мало… Не понять его мыслей, не выразить своих чувств, не разобраться в себе и не прочесть его.
Она опустила голову так низко, словно лишь так могла скрыть глубокое разочарование в своей душе.
— Раз Ваше Высочество не удостаивает меня ответом, ваша слуга удалится, — произнесла она. Затем, быстро совершив лёгкий поклон, босиком выбежала во внешние покои, подобрала свою юбку, штаны и официальные сапоги, кое-как натянула на себя и, толкнув дверь, вышла.
Дворцовые ступени, длинные и высокие, тонули в переплетающихся тенях, которые в свете ночных фонарей казались ещё более холодными и тоскливыми.
Ей не следовало так поступать.
Она всегда встречала его с улыбкой, не показывая волнения, и если порой позволяла себе дерзость, то лишь в шутку. Когда ещё она, как сегодня, давала волю чувствам и гневу, произнося перед ним такие безрассудные, своевольные слова?
Неужели, вкусив лишь каплю его тепла, она стала такой неблагодарной? Она покачала головой, затем тихо кивнула. Ветер больно хлестнул по уголкам глаз, оставив влажный след.
Миновав Северные ворота перед Башней Сюаньдэ, она увидела ожидающего её Хуан Бо.
Её волосы, наспех собранные в пучок, растрепались, официальное платье и юбка были в беспорядке. По пути на неё уже бросали косые взгляды многие дворцовые слуги и евнухи, и теперь, увидев Хуан Бо, она почувствовала себя ещё более неловко. Не поднимая глаз, она села в повозку и бросила:
— Возвращаемся.
Хуан Бо тронул лошадь и осторожно спросил снаружи:
— Госпожа Мэн, всё ли прошло гладко?
Она лишь неопределённо хмыкнула.
Хуан Бо бодро рассмеялся и спросил снова:
— С наследным принцем всё в порядке?
Она сидела в повозке в оцепенении и лишь спустя какое-то время ответила:
— В порядке.
Наследный принц… как с ним может быть что-то не в порядке? Он держит в руках Поднебесную, взвешивает на весах судьбы всех сановников. Есть ли в этом мире что-то, что он не смог бы просчитать и использовать в своих целях? И кто сможет противостоять его непредсказуемому искусству правителя?
Она закрыла глаза, внезапно ощутив смертельную усталость.
Если бы в этом мире нашёлся кто-то, кто любил бы его больше неё, если бы нашёлся кто-то, кто с большей готовностью нёс бы это бремя подлой фаворитки, она бы с радостью уступила своё место.
Месяц спустя был издан указ, официально извещавший советников и всех гражданских и военных чиновников о порядке проведения церемоний отречения и восшествия на престол. Когда очерёдность всех придворных чинов была установлена, вышел ещё один указ, объявлявший всему двору, что правый увещеватель, учёный павильона Лунту Мэн Тинхуэй назначается ведущей церемонии на восшествии наследного принца на престол.
Весь двор, само собой, был в смятении. Даже простые жители столичного округа и крупных уездов, увидев дворцовые известия, были поражены.
По правилам приличия, Мэн Тинхуэй должна была бы подать докладную с благодарностью и отказом от подобной чести. Но кто бы мог подумать, что три дня спустя она лишь подаст докладную с благодарностью и без тени смущения примет это звание, на которое с надеждой взирал весь двор.
Волна общественного осуждения нарастала, а сановники Двух палат всё сильнее выказывали своё недовольство, многократно при дворе демонстративно отказываясь стоять с ней в одном ряду в знак своего презрения. Однако не прошло и полмесяца, как разнеслась весть, что чиновник Цензората Цао Цзин повышен до увещевателя Секретариата, заняв место, освободившееся после повышения Мэн Тинхуэй. При дворе поговаривали, что это повышение Цао Цзин получил по рекомендации Мэн Тинхуэй, и поскольку Цао Цзин так и не выступил с осуждением её вопиющего пренебрежения этикетом, все поверили, что он заодно с Мэн Тинхуэй. А недавно поступившие на службу чиновники ещё усерднее пытались снискать её расположение в надежде на славу и богатство.
В ту ночь, покидая Восточный дворец, она хоть и бросила в сердцах, что не наденет церемониальное облачение, но дворец, за полмесяца до церемонии, всё же доставил одеяния и украшения в усадьбу Мэн и представил их её взору.
Такова была воля наследного принца, и никто не смел ослушаться.
Пурпурное платье с алыми узорами и юбка из красного шёлка оказались ещё роскошнее, чем в ту ночь. Каждая вещь была чистой и гладкой, словно только что сшитая, а на воротнике и рукавах был добавлен золотой узор. Вместе с одеждой были присланы корона с подвесками, заколки из рога носорога, золотые и серебряные парные шпильки-хуадянь, и даже подставки для волос, которые женщинам-чиновникам обычно не дозволялось носить на аудиенциях. Все они были искусно украшены дворцовым золотом и жемчугом и ослепительно сияли.
Мэн Тинхуэй приняла всё, отправив ко двору благодарность за высочайший указ, без малейших признаков отказа. Это ещё больше поразило евнухов и чиновников, доставивших одежды, и на следующий же день они поведали об этом придворным сплетникам, что вызвало новую волну бурных обсуждений.
День отречения императрицы и восшествия на престол наследника неумолимо приближался. Весь столичный люд пребывал в радостном волнении, с нетерпением ожидая нового императора, новой политики и снижения налогов по случаю великого торжества. Столичные чиновники обменивались визитными карточками, стремясь наладить связи в преддверии новой эры.
Лишь в усадьбе Мэн царили тишина и холод, словно её хозяйка гордо отстранилась от всех дел. Никто не знал, каковы дальнейшие намерения Мэн Тинхуэй.
В день церемонии, ещё до предрассветного часа, слуги в усадьбе Мэн уже поднялись и зажгли фонари, готовя госпожу к участию в великом торжестве во дворце.
Ещё не рассвело, ночь была непроглядно-тёмной. Небосвод, словно чёрный вороний купол, накрыл землю, скрыв все краски и отблески света.
Служанка, неся умывальные принадлежности, постучала в дверь. Долго не слыша ответа, она тихо вошла и уже хотела разбудить Мэн Тинхуэй, как увидела, что та лежит на краю ложа, вся в поту и дрожит.
— Госпожа Мэн… — служанка тут же растерялась и суетливо принялась искать огниво, чтобы зажечь лампу.
Мэн Тинхуэй слегка нахмурилась и слабым голосом произнесла:
— Ничего страшного, я ночью простудилась, и теперь в животе всё переворачивается…
Служанка коснулась её лба — он был раскалённым.
— Как же госпожа в таком состоянии поедет во дворец? — в ужасе воскликнула она. — Лучше послать кого-нибудь во дворец и сказать, что госпожа…
Мэн Тинхуэй с трудом села, её лицо стало ещё бледнее.
— Я же не умерла, почему я не могу поехать во дворец? — она велела служанке принести одежду и добавила: — Сегодня хорошенько причеши и наряди меня.
Служанка прикусила губу и, повернувшись за вещами, тихо пробормотала:
— Сейчас ведь самая жара, как можно было простудиться ночью… А если это какая-нибудь опасная болезнь, как можно так медлить!
Мэн Тинхуэй хотела было отчитать её, но сил не хватило. Она лишь закрыла глаза, позволяя служанке одевать себя, вещь за вещью. Слегка умывшись, она позволила увести себя, чтобы причесать волосы и надеть корону.
Она никогда не пользовалась румянами, но сегодня на бледном лице алый мазок казался чужим, скрывая истинное состояние её души.
Когда она, облачённая в роскошное церемониальное одеяние, вышла из усадьбы и села в повозку, небо уже начало светлеть.
Хуан Бо снаружи ждал в нетерпении. Увидев её, он поспешно велел садиться. Лишь опуская занавеску, он заметил её нездоровый вид и растерянно спросил:
— Госпожа Мэн, вы нехорошо себя чувствуете?
Лоб Мэн Тинхуэй был покрыт капельками пота, но она сказала:
— Со мной всё в порядке, вели скорее ехать. Думаю, сейчас люди из Ведомства ритуалов и Цензората уже выстроились перед дворцом.
Повозка неслась во весь опор. Подъезжая к дворцовым воротам, они услышали, что императрица уже покинул дворец. С двух сторон щёлкали кнуты, отряды дворцовой стражи и личная свита встречали его и сопровождали к трону, готовясь к церемонии отречения.
Мэн Тинхуэй поспешила вперёд. Дойдя до алых ступеней перед Залом Цзычэнь, она увидела выстроившихся в ожидании главу Ведомства ритуалов и других сановников. От дворца прибыл посланник и сообщил, что советники закончили свою речь, императрица спустилась с трона и огласила указ, а наследный принц, облачившись в ритуальный халат, уже покинул Восточный дворец.
Услышав это, она не смела медлить и поспешила вместе с прибывшим посланником к западному коридору, ведущему от Восточного дворца к Залу Цзычэнь.
Не доходя до коридора ста шагов, она увидела группу носильщиков в жёлтых одеждах, которые, шагая в ногу, быстро несли паланкин.
Посланник остановился, и она тоже замерла, опустив голову в ожидании.
Холодный пот хлынул по спине, голова горела и кружилась. Она видела лишь, как паланкин медленно опускается на землю, и из него выходит человек, который с величавой грацией направляется к ней.
Перед глазами всё плыло, она не могла разглядеть его ясно, но в этом и не было нужды. Кто ещё это мог быть, кроме него? Кто, кроме этого безмерно знатного, величественного и сурового мужчины?
Она невольно отступила на полшага, колени её подогнулись, и она собралась преклонить их для приветствия:
— Ваша слуга Мэн Тинхуэй прибыла по указу, чтобы приветствовать Ваше Высочество и сопроводить вас в Зал Цзычэнь в качестве ведущей…
Она не успела договорить и не успела опуститься на колени. На глазах у всех участников церемонии он рывком поднял её и притянул к себе.
Ин Гуа действовал молниеносно, точно и решительно. Схватив её руку, он больше не отпускал. Грозно сдвинув брови, он пристально оглядел её. Голос его был низким и встревоженным:
— Ты больна?
Вокруг раздался тихий шёпот, десятки взглядов, полных изумления, устремились на них.
Она с силой попыталась вырвать руку, но не смогла освободиться из его ладони. Голова снова закружилась.
— Ваша слуга не больна. Церемония важнее. Императрица уже ожидает во дворце, прошу Ваше Высочество скорее проследовать в зал…
Он замер на мгновение и произнёс:
— Хорошо.
Она коротко вздохнула и уже хотела отступить, чтобы уступить ему дорогу, но он с силой дёрнул её, и она, спотыкаясь, пошла за ним, ведомая его рукой к Залу Цзычэнь.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
