Слова Шэнь Сихэ не были похожи на шутку, отчего лица нескольких знатных девушек стали мертвенно-бледными. Они уже достигли брачного возраста и не были несмышлёными маленькими гунян. Они прекрасно понимали: даже если Шэнь Сихэ действительно утопит того, кто в воде, у вана Северо-Запада найдётся тысяча способов заставить пострадавшую сторону отступить.
— Цзюньчжу, мы оговорились и по неосмотрительности оскорбили цзюньчжу, мы готовы принять наказание, лишь молим цзюньчжу пощадить жизнь Инжао, — одна из девушек высокого роста внезапно упала на колени перед Шэнь Сихэ, заступаясь за находящуюся в воде Ху Инжао.
Шэнь Сихэ взглянула на неё, затем увидела вдалеке поспешно приближающуюся Жун-гуйфэй с толпой людей. Заметив, что сопротивление Ху Инжао ослабевает, она отбросила бамбуковый шест:
— Биюй.
Биюй подпрыгнула, оттолкнулась от перил и, пролетев легко, словно ласточка, схватила Ху Инжао и бросила её перед Шэнь Сихэ.
— Кхэ-кхэ-кхэ… — Ху Инжао начала яростно кашлять, жадно глотая свежий воздух.
— Что здесь произошло? — спросила Жун-гуйфэй, прибыв на место. Как распорядительница праздника любования хризантемами, она окинула взглядом двух насквозь промокших девушек.
Сопровождавшие Ху Инжао лишь запинались, не зная, что сказать, в то время как Шэнь Сихэ стояла в стороне с безучастным видом.
— А-Жао! — Лю-ши, мать Ху Инжао, бросилась вперёд и обняла почти бездыханную дочь. Упав на колени перед Жун-гуйфэй, она взмолилась: — Гуйфэй-няннян, вы должны рассудить нас. А-Жао с детства боится воды, это же верная смерть для неё!
Лю-ши ещё от прибежавшей служанки узнала о случившемся. Высокомерие Шэнь Сихэ вызвало у неё глубокую ненависть, но она понимала, что не имеет права перечить Чжаонин-цзюньчжу, любимой дочери вана Северо-Запада.
— Сначала пусть медицинские работники проверят пульс у обеих упавших в воду девушек. Они нежные создания, нельзя допустить, чтобы болезнь пустила корни, — Жун-гуйфэй, разумеется, уже слышала о причинах раздора, но не решилась брать ответственность на себя и уже послала за Бися.
Все переместились к дворцовой палате. После осмотра медицинский работник выписал рецепты согревающих отваров. В это время подошёл император Юнин в сопровождении нескольких принцев.
Сегодня император Юнин также прибыл в Фужун юань вместе с принцами и министрами. Поскольку его приезд был жестом доброй воли и умиротворения, он не мог ограничиваться только женской половиной двора.
— Чжаонин, что случилось? — сразу же спросил император Юнин, едва прибыв.
— Бися, сегодня у Чжаонин возникла небольшая перепалка с девушкой из семьи Чэнь и девушкой из семьи Ван, после чего я ушла одна, чтобы найти тихое место и развеяться, — спокойно начала Шэнь Сихэ. — Сюэ Циннян, увидев меня одну и опасаясь, что мне будет одиноко, пришла ко мне. Я же хотела побыть в тишине и отклонила доброе намерение Сюэ Циннян. Кто же знал, что, когда я закончу прогулку и вернусь, то увижу, как девушка из семьи Ху намеренно столкнула Сюэ Циннян в озеро и даже сказала…
Шэнь Сихэ намеренно сделала паузу, её прекрасные глаза скользнули по нескольким министрам, включая заместителя министра ритуалов Ху Чжэнъяна и министра кадров Сюэ Хуэй.
— …Сказала, что знатные семьи высокомерны и не ладят с аристократией, и что приход Сюэ Циннян ко мне позорит честь семьи.
Вражда между знатными семьями и аристократией была общеизвестным фактом и тем самым способом сдержек и противовесов, который приветствовал император. Однако это нельзя было выносить на свет. Не означало ли это, что чиновники при дворе разделены на клики и не служат Бися и народу единым сердцем? К тому же фраза «позорит честь семьи» содержала в себе явное презрение и оскорбление в адрес аристократии.
И действительно, едва Шэнь Сихэ произнесла эти слова, на лицах присутствующих шаньюев отразилось недовольство.
— Чжаонин не смогла стерпеть этого и лишь проучила её тем же способом, которым она обидела Сюэ Циннян, — закончив, Шэнь Сихэ посмотрела на императора Юнина. — Бися, девушка из семьи Чэнь в открытую называла людей Северо-Запада варварами. Когда я вступила с ней в спор, Ван-нюйлан заявила, что я возвышаю Северо-Запад, чтобы принизить столичных господ. Девушка из семьи Ху также сказала, что общение со мной позорит честь семьи.
Размеренно перечислив всех виновных, Шэнь Сихэ добавила:
— Слова одного человека могут быть предубеждением, но когда так говорят столь многие, Чжаонин очень хочет знать: кто же именно так презирает людей Северо-Запада, что они ведут себя столь безрассудно? Это заставило Чжаонин ошибочно полагать, будто я и люди Северо-Запада не подданные Бися, а чужаки, раз нас так подвергают отчуждению и презрению.
От этих иносказательных слов Шэнь Сихэ присутствующие министры втайне ахнули. Она действительно осмелилась сказать такое, завуалированно критикуя даже Бися!
Принцы, никогда прежде не имевшие дела с Шэнь Сихэ, невольно посмотрели на неё. Лишь Сяо Чанин сдерживался, чтобы не рассмеяться вслух. Он знал: любого, кто столкнётся с ней, она не удостоит почтительного отношения. При этом она говорила столь аргументированно и такими понятными намеками, что никто не мог придраться.
— Бися. — Первым выступил не глава одной из четырёх упомянутых семей, а дед Шэнь Сихэ по материнской линии, Тао-юйши. Едва он вышел, у глав четырёх семей разом дрогнули веки. — Если женщины в покоях рассуждают о делах императорского двора, это происходит из-за того, что мужья и отцы не проявили строгости в их воспитании. Как можно принести мир в Поднебесную, если в семьях нет порядка? Слова и поступки детей — это результат того, чему их учили на собственном примере де и нян. Если бы эта обычная девушка не наслушалась вздорных речей, разве стала бы она вносить раздор в гармонию между чиновниками? Варварами называют тюрков. Девушка из семьи Чэнь называет варварами Северо-Запад — это желание расколоть земли1, и помыслы её заслуживают смерти!
Тао Чжуаньсяню было почти шестьдесят лет, его сухощавое тело стояло на коленях перед императором Юнином прямо и непоколебимо:
— Прошу Бися провести тщательное расследование и не потакать этим злодеям, в чьих сердцах нет места ни двору, ни государю, ни народу.
Шэнь Сихэ в душе похвалила своего деда. Она давно знала, что родственники по материнской линии её балуют, а их речи всегда остры. Все в Императорской инспекции из-за него боялись их не меньше, чем Сюйиши.
У Ху Чжэнъяна на лбу выступил холодный пот. Он поспешно вышел и опустился на колени рядом с Тао Чжуаньсянем:
— Бися, выслушайте преданного слугу. У меня нет иных помыслов, я готов понести кару за то, что не сумел воспитать дочь. Боги смотрят на нас с небес, и моя преданность государю очевидна. Безумные речи этой негодной девчонки — вовсе не то, чему я её учил.
— Бися, я также не знаю, где эта непочтительная дочь наслушалась столь дерзких речей. Я не сумел воспитать дочь и также готов принять наказание, — Сюаньпин-хоу Чэнь Чжун также поспешил встать на колени и признать вину.
Наконец, неспешно выступил Ван Чжэн, занимавший пост одного из трёх канцлеров. В отличие от Чэнь Чжуна и Ху Чжэнъяна, Ван Чжэн лишь отвесил глубокий поклон императору Юнину:
— Бися, девушки из семьи Ван не смыслят в делах государственных. Я вырастил их слишком невежественными, поэтому они не знают меры и допустили неподобающие слова. Прошу Бися назначить мне наказание.
По сравнению с Чэнь Цзясюй и Ху Инжао, Ван Юйхуэй действительно лишь раздула из мухи слона и не оскорбляла напрямую Северо-Запад или Шэнь Сихэ. Семья Ван была великим и могущественным кланом, и Ван Чжэн, как глава рода, обладал недюжинным умом и хваткой.
— Ван-гун, — Шэнь Сихэ повернулась к Ван Чжэну. — Чжаонин слышала, что одно из правил семейного наставления знатных родов гласит: быть скупым на слова и быстрым в делах2. Дочери знатных семей вызывают восхищение именно потому, что строго соблюдают нормы аристократии. Раз девушка из семьи Ван невежественна, ей следовало бы скрывать свои недостатки. Ошибка, которую она совершила, не может быть стёрта одной лишь фразой Ван-гун о «неподобающих словах». Она нарушила семейные правила аристократии, очернила лицо аристократии и нанесла урон благородному духу аристократии!
- желание расколоть земли (裂土之心, liètǔ zhī xīn) — стремление к разделу государственной территории или сепаратизму. ↩︎
- быть скупым на слова и быстрым в делах (讷言敏行, nè yán mǐn xíng) — цитата из «Лунь юй», означающая скромность в речах и решительность в поступках. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
