Шэнь Сихэ приняла похвалу Сяо Хуаяна без тени притворной вежливости:
— Этих людей я передаю Дянься.
— Мне? — Сяо Хуаян был слегка удивлен.
— Дянься — тайцзы. Это дело затрагивает и столицу, и провинции, в него втянуто бесчисленное множество чиновников императорского двора, поэтому Дянься подобает самому принять решение, — Шэнь Сихэ одарила его легкой и учтивой улыбкой.
У Сяо Хуаяна не было причин отказываться от столь благовидного предлога, однако он понимал: Шэнь Сихэ ошибочно полагает, будто он прибыл сюда только ради этих людей. Ведь поимка преступников при благоприятном исходе позволила бы ему устранить одного из братьев, мечтающих об императорском троне.
То, что она так открыто отдавала ему людей, означало лишь одно: цель достигнута, и он может уходить.
Сяо Хуаян и любил, и ненавидел её за это бессердечие. Он любил её за невозмутимость и самообладание, но ненавидел за то, что она совершенно не поддавалась чувствам.
— Когда Ю-Ю отправится в путь?
— Я жду, когда распустятся цветы, — ответила Шэнь Сихэ.
— А я пришёл ради тебя, — произнес Сяо Хуаян.
Не давая ей возможности уклониться от разговора, Сяо Хуаян пристально посмотрел на неё своими нежными глазами, в которых, казалось, весенний ветер ласкает лазурные волны.
— Я пришёл не ради этих людей. Я не бог, как бы я мог узнать о происходящем здесь за тысячи ли? Я пришёл… потому что знаю, зачем тебе нужна Цюньхуа.
Хотя Шэнь Сихэ не говорила Сяо Хуаяну, что добывает Цюньхуа для него, она и не скрывала этого. Лицо её оставалось спокойным.
— Дянься не стоит так волноваться. Дянься спас меня, и я лишь желаю отплатить за милость.
— Мне не нужны слова, чтобы понять помыслы Ю-Ю, — Сяо Хуаян уже предугадал её реакцию, поэтому принял ответ невозмутимо. — И всё же в сердце моем теплится благодарность. Неважно, по какой причине Ю-Ю решила ответить на моё добро, главное, что она ответила, не так ли?
— Дянься, вы — любимец небес, вам не следует так… — Шэнь Сихэ слегка нахмурила тонкие брови.
— Ю-Ю, перед лицом любви все живые существа равны. В этом огромном мире суеты, встретив тебя, я стал лишь обычным человеком, обезумевшим от любви, — чистый голос Сяо Хуаяна звучал низко и нежно, словно перо, тихо опустившееся на гладь озера сердца. Оно коснулось поверхности так легко, что не вызвало даже малейшей ряби.
Его появление было ненавязчивым, но его невозможно было игнорировать.
Она всё ещё не понимала. Не понимала, как один человек может без оглядки, подобно мотыльку, летящему на пламя, броситься в огонь ради другого, с кем его не связывают узы крови.
— Уходить Дянься или остаться — пусть Дянься решает сам, — Шэнь Сихэ больше не пыталась его переубедить, лицо её было бесстрастным.
Передав все дела Сяо Хуаяну, Шэнь Сихэ больше ни о чем не беспокоилась. Она действительно утомилась, поэтому вернулась в дом отдохнуть — ночью ей предстояло караулить Цюньхуа.
Сяо Хуаян велел местным властям допросить схваченных людей. Выяснилось, что они занимаются этим ремеслом уже более трех лет. В первый год они ещё действовали осторожно, разыскивая древние гробницы предыдущих династий или ещё более старые захоронения. Однако со временем, когда награбленное стало приносить огромные деньги, а власти на местах не придавали этому значения, их аппетиты выросли.
В этом году они успели сделать больше, чем за два предыдущих года вместе взятых. Теперь они грабили не только старые могилы, но и захоронения богатых семей нынешней династии. Среди них был знаток могильного дела, который умел проникать в усыпальницы без использования пороха. Забрав сокровища, они засыпали могилу так аккуратно, что им удавалось скрывать свои следы.
Всего банд было три. Две другие состояли из учеников, которых старые мастера обучили за первые два года. Хоть они и переняли лишь половину умений, этого хватало, чтобы с легкостью добывать несметные богатства.
Когда их спросили о главаре, они не смогли сообщить ничего важного. Сказали лишь, что работают на некоего Пятого господина. Никто его в глаза не видел. Все награбленные вещи они доставляли в ломбард Фэнхэ, где связным выступал местный Чаофэн.
Случалось, что кто-то из подельников, соблазнившись богатством, пытался сбежать от Пятого господина, но никто из них не выжил. Позже Пятый господин прислал группу людей, подвергшихся наказанию татуировкой на лице, и после этого ни у кого больше не возникало даже мысли о сопротивлении.
Что касается этих людей с клеймами на лицах, допрос показал, что они не преступники, а беглые солдаты, которых когда-то отправили на каторжные работы.
Когда Шэнь Сихэ проснулась, Сяо Хуаян без утайки поведал ей обо всем. Выслушав его, Шэнь Сихэ даже немного успокоилась:
— Сначала я не подумала о беглых солдатах. Я полагала, что только смертники могут столь бесстрашно осквернять могилы.
Если все они были беглыми солдатами из одного места, это означало, что не так уж много местных чиновников подменяли смертников. Ситуация оказалась не такой скверной, как предполагала Шэнь Сихэ.
Это давало надежду, что за подобным злодеянием стоит лишь один человек, и, когда его разоблачат, Бися сможет покарать виновного без лишних опасений.
Будь это смертники, в деле оказалось бы замешано слишком много провинциальных чиновников. И Бися, даже пожелай он выкорчевать это зло с корнем, пришлось бы оглядываться на общую обстановку в государстве.
— То, что Ю-Ю догадалась о смертниках, уже само по себе поразительно, — искренне похвалил её Сяо Хуаян.
Обычный человек никогда бы об этом не подумал. К тому же, если бы Шэнь Сихэ не предприняла этот поход, семья Тао Чэна, скорее всего, подверглась бы нападкам со стороны политических врагов.
Шэнь Сихэ лишь слегка улыбнулась, не проронив ни слова. Только сейчас она заметила темные круги под глазами Сяо Хуаяна.
— Дянься следует хорошенько отдохнуть.
Сердце Сяо Хуаяна затрепетало, а в глубине глаз промелькнула теплая улыбка:
— Раз Ю-Ю наказывает мне, я обязательно отдохну. Вот только разделю трапезу с Ю-Ю и тогда лягу спать.
Был уже полдень, Шэнь Сихэ действительно проголодалась и благосклонно кивнула.
Хотя Шэнь Сихэ и любила изысканные блюда, она не была привередлива. В этой горной глуши она довольствовалась нехитрой едой, выменянной у крестьян, да дичью, которую добывали Мо Юань и остальные. Однако, когда подали кушанья, заботливо приготовленные Сяо Хуаяном, Шэнь Сихэ невольно почувствовала, что в последние дни жила чересчур просто.
Помимо всего прочего, приезд Сяо Хуаяна позволил ей вкусно поесть, и это заметно подняло ей настроение.
— Как поступить с Ли Цзином в Линьчуане… что Ю-Ю намерена с ним делать? — закончив трапезу, Сяо Хуаян завел разговор, пока они дожидались, когда еда усвоится.
Сам он изначально планировал превратить Ли Цзина в героя — объявить, будто тот давным-давно был заслан в банду в качестве шпиона по приказу Тао Чэна. Исполнить это было несложно, не оставив никаких улик. Так заслуги Тао Чэна стали бы неоспоримыми, и его перевод в столицу прошел бы ещё более гладко.
Но, поскольку дело касалось Шэнь Сихэ, Сяо Хуаян не стал действовать самовольно. Девушка, которую он любил, была весьма решительной и не выносила, когда другие принимали решения за неё.
— Поступим так, как велит закон, — Шэнь Сихэ и не думала выгораживать его. — Каждый человек должен заплатить за свои ошибки. Только так это станет уроком для других, и только так люди будут питать почтение к законам.
— Ю-Ю не боится, что это бросит тень на управляющего Тао? — спросил Сяо Хуаян.
— Младший дядя не совершал проступков, и никто не вправе использовать это, чтобы оклеветать его, — спокойно ответила Шэнь Сихэ. — Я верю, что младший дядя в своей неподкупности не станет искажать истину ради личной выгоды. Второй сын семьи Ли совершил преступление, но у него есть и заслуги — пусть наказание будет соразмерно вине.
Что же касается того, не возникнет ли из-за этого разлад между Ли-ши и третьим двоюродным братом, это не заботило ни Шэнь Сихэ, ни Тао Чэна. Их совесть была чиста.
— Ю-Ю, когда вода слишком чиста, в ней нет рыбы. Если дело не наносит большого вреда, к чему такое упорство? — мягко убеждал её Сяо Хуаян.
Шэнь Сихэ повернула голову и посмотрела на Сяо Хуаяна своими глубокими глазами, блестевшими словно обсидиан:
— Дянься, я не отличаюсь исключительной честностью, просто если не пресечь жадность в самом начале, она будет бесконечно расти.
***
- Мир суеты (万丈红尘, wànzhàng hóngchén) — образное выражение, обозначающее земной мир с его бесконечными заботами и соблазнами. ↩︎
- Когда вода слишком чиста, в ней нет рыбы (水至清则无鱼, shuǐ zhì qīng zé wú yú) — чэньюй, означающий, что излишняя суровость и перфекционизм мешают нормальной жизни и отношениям. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
