Особняк князя Дай. Сяо Чанчжэнь, конвоируемый обратно в резиденцию, направился прямиком в главные покои. Там он увидел свою ванфэй, Ли Яньянь, которая чинно восседала перед туалетным столиком, нанося красный краситель для губ — его ярко-алый цвет казался режущим глаза и кровавым.
— Уйдите, — с ледяным лицом Сяо Чанчжэнь приказал всем слугам удалиться.
Ли Яньянь была принцессой погибшего государства Западная Лян. Все, кто её окружал, принадлежали к свите особняка вана; у неё давно не осталось личных служанок. Слуги послушно поклонились и бесшумно разошлись.
Ли Яньянь всё так же сидела, опустив голову, и лишь едва слышно усмехнулась.
Сяо Чанчжэнь стремительно подошёл и посмотрел на неё сверху вниз, в глубине его глаз бушевала сдерживаемая буря.
— Какая дерзость! Ты осмелилась воспользоваться моим именем и, вступив в сговор с Юй Цзао, заняться раскопками могил!
Ли Яньянь мельком взглянула на него, слегка повернув голову, а в уголках её глаз таилось бесконечное очарование.
— Не беспокойтесь, у Юй Цзао нет доказательств. Даже если Бися прикажет провести расследование, на вас оно не выйдет. Стоит вам лишь заявить о своей невиновности, и рано или поздно это дело уляжется.
— Зачем тебе столько нечистых богатств? Что ты задумала? — Сяо Чанчжэнь ударил ладонью по столику и потребовал ответа, подавляя гнев.
Губы её разомкнулись в яркой улыбке.
— Неужели ван-е ещё нужно спрашивать, чего я хочу? — промолвила Ли Яньянь.
Сяо Чанчжэня кольнуло в самое сердце. Он смотрел на неё, и его глаза постепенно наливались краснотой — в них была не только ярость, но и скорбь.
Он так доверял ей, что не выстроил никакой защиты, позволив ей без труда завладеть его печатью и заманить Юй Цзао в ловушку. Вероятно, Юй Цзао даже не догадывался, что клялся в верности вовсе не Дай-вану, как он думал, а Дай-vanfэй!
Улыбка на её губах слегка померкла. Ли Яньянь отвернулась к зеркалу и, глядя на своё отражение, внезапно почувствовала отвращение. Она прикрыла глаза, а когда открыла их вновь, в них застыло безразличие.
— Я говорила ещё тогда: в моём сердце живёт лишь ненависть. Я просила тебя не брать меня в жёны, иначе ты непременно пожалеешь.
— Я думал… я думал, что между нами есть чувства. Я думал, что настанет день, когда ты сможешь забыть о вражде государств. Это было веяние времени, которое никому не под силу остановить, — заговорил Сяо Чанчжэнь, и в его глазах блеснули слёзы. — Сильные страны поглощают слабых, Поднебесная объединяется — такова воля небес. Если бы процветала Западная Лян, то сейчас духом погибшего государства стал бы я.
— Какая жалость, что погибла именно моя страна, — Ли Яньянь взяла слоновую расческу и принялась медленно расчёсывать прядь волос, спадавшую на грудь. Она бесстрастно смотрела на себя в зеркало, не позволяя сердцу ни на миг смягчиться. — Я не Гу Цинчжи и не благородная девушка из Тяньчао. У меня нет ни такого великодушия, ни способности понять общую картину и волю судьбы. Я знаю лишь одно: я принцесса Западная Лян, я — сокровище, которое а-де лелеял на своих ладонях. А твой а-де уничтожил мою страну и убил моего отца. Эта вражда непримирима, как небо и земля.
Совсем как те слова, что она когда-то выкрикнула императору Юнину: «Если ты не убьёшь меня сегодня, в будущем я заставлю тебя горько раскаяться».
— Неужели ты думаешь… почему из стольких принцесс Западной Лян в живых осталась именно ты? — голос Сяо Чанчжэня был бессильным и тихим, словно дымка, готовящаяся растаять на ветру.
— Ха-ха-ха-ха… — Ли Яньянь вдруг разразилась безудержным долгим смехом, пока на глазах не выступили слёзы. Она подняла руку и нежно смахнула капли в уголках глаз. — Должна ли я благодарить тебя? Благодарить за то, что ты вымолил у Бися пощаду для меня? Чтобы я стала пешкой, демонстрирующей милость императора к Западной Лян? Чтобы императорская семья моей родины презирала меня за трусость и нежелание подтвердить свою верность смертью?
С этими словами она резко встала. Её глаза, полные влаги, теперь искрились силой и ненавистью.
— Если бы это было возможно, я бы умоляла тебя позволить мне тогда уйти вслед за а-де и Западной Лян. Ты оставил меня в живых, потакая своим желаниям, но обрёк меня на то, чтобы каждый день проводить в муках и злобе. Сяо Чанчжэнь, я не буду тебе благодарна. Я даже ненавижу тебя — ненавижу за то, что ты заставил меня жить.
Ненависть в её глазах была почти осязаемой, она превратилась в острый меч, пронзивший сердце Сяо Чанчжэня. Не в силах выдержать этот удар, он отступил на несколько шагов, опрокинул вешалку для одежды и лишь тогда смог устоять на ногах. Острая боль в глазах стала нестерпимой, слёзы хлынули градом. Он сжал руками грудь, насильно подавляя подступивший к горлу вкус крови.
Его небывалое отчаяние и жалкий вид предстали перед ней, но Ли Яньянь отвернула лицо.
— Оказывается… оказывается… ты всем сердцем желала смерти… — Сяо Чанчжэнь стёр следы слёз. — Я ошибся…
Ли Яньянь крепко сжала слоновую расческу в руке, едва не переломив её от напряжения.
Опустив глаза, Сяо Чанчжэнь отрешённо спросил:
— С кем ты вступила в сговор?
Куда были переправлены те богатства? Ли Яньянь в одиночку, даже обладая его печатью, не смогла бы провернуть всё настолько гладко.
— Тебя это не касается, — холодно ответила Ли Яньянь.
Сяо Чанчжэнь долго стоял, понурив голову. Затем он со скорбью закрыл глаза и горько усмехнулся:
— Да… я никчёмен… тебе следовало выбрать кого-то получше…
С этими словами Сяо Чанчжэнь размашистым шагом вышел из комнаты. Едва переступив порог, он чуть не рухнул на каменных ступенях, но верный страж вовремя подхватил его под руку. Оттолкнув всех, он побежал на задний двор и опустился за каменный стол.
Подобно бездушной марионетке, он сидел, не замечая, как пошёл снег, и лишь тогда пришёл в себя.
Подняв глаза к заснеженному небу, он вспомнил ту ночь десять лет назад. Тогда тоже неистово кружил снег. Западная Лян пала, вся императорская семья была захвачена, а сыновья прямой ветви погибли под мечами.
Он прибежал во Дворец Минчжэн и рухнул на колени перед Бися, моля о пощаде для Ли Яньянь. Они знали друг друга с детства, и тогда это ещё не было любовью между мужчиной и женщиной — он просто не хотел, чтобы она умирала.
— Саньлан, в этом мире не бывает вещей, которые можно получить, просто попросив, — сказал ему тогда молодой и величественный император.
Юный Сяо Чанчжэнь уже не был несмышлёным ребёнком. Прожив в глубине императорского дворца десять лет, он с силой ударился лбом о холодный пол.
— Ваш сын готов отдать жизнь за её жизнь.
— Ты готов искать смерти ради принцессы павшего государства? — на лице императора промелькнул гнев.
— Сын не смеет. Тело и волосы получены от родителей 1, как я смею проявлять непочтительность? — поспешно ответил Сяо Чанчжэнь. — Прошу Бися помиловать императорскую семью Западной Лян. Впредь ваш сын будет во всём подчиняться вашим словам, хранить верность вам и тому человеку, которого вы изберёте своим преемником.
Он продал свою жизнь императору, пожелав стать его клинком, который разит без вопросов и колебаний любого, на кого укажут.
Среди льда и снега, под светом фонарей на летящих карнизах он увидел разочарование на лице Бися.
В конце концов император сохранил жизнь Ли Яньянь и перестал казнить остальных членов семьи Западной Лян. Он не знал, было ли это сделано ради успокоения покорённого народа или же Бися всё же проявил к нему каплю отеческой любви. За все эти годы император ни разу не просил его ни о чём. Он жил тихо, не вступая в споры и борьбу, оставаясь послушным принцем и циньваном.
От привязанности до заботы, и в конце концов он постепенно полюбил её всем сердцем, желая отдать всё, чтобы она жила в достатке. Когда пришло время женитьбы, он пошёл против воли а-нян, угрожая собственной жизнью, и лишь тогда вымолил её согласие на брак с Ли Яньянь.
Все эти годы, хоть они и были разными снами в одной постели 2, он ни разу не пожалел о своём выборе, но сейчас его настигло раскаяние. Он не жалел о своих поступках за прошедшие годы; он жалел лишь о том, что в юности не понял её. Не понял, что она жаждала героической и праведной смерти, а его личное желание обрекло её на десять лет скорбного и жалкого существования.
— Ошибся, ошибся… В конечном счёте, это я ошибся…
- Тело и волосы получены от родителей (身体发肤受之父母, shēntǐ fà fū shòu zhī fùmǔ) — афоризм из конфуцианского канона, согласно которому нанесение вреда собственному телу считается высшим проявлением неуважения к родителям. ↩︎
- Разные сны в одной постели (同床异梦, tóng chuáng yì mèng) — идиома, означающая близких людей, которые живут вместе, но преследуют совершенно разные цели и интересы. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
