Тело Бу Шулинь оцепенело, а в голове загудело. Она в ужасе широко распахнула глаза. От Шэнь Сихэ она знала, что Цуй Цзиньбай проникся к ней чувствами — проникся ими, даже не подозревая, что она женщина, и это казалось ей чем-то немыслимым.
Бу Шулинь свято верила словам Шэнь Сихэ, а потому считала, что довела достойного мужа до такого состояния, что было истинным грехом. К тому же, будучи женщиной, она не могла открыться Цуй Цзиньбаю. Она не знала, дождется ли когда-нибудь дня, когда станет свободной, и как могла она давать обещания, позволяя такому юноше, подобному ароматной орхидее и яшмовому дереву 1, тратить жизнь впустую, ожидая того, чему, возможно, не суждено случиться?
Поэтому она старалась держаться от него подальше, не провоцировать его, делая вид, будто их пути никогда не пересекались.
Однако воля небес переменчива: именно в день Праздника фонарей он первым бросился ей на помощь. В той невообразимой толпе даже Моюй, которую послала Шэнь Сихэ, не смогла сразу пробиться к ней, а это означало лишь одно — появление Цуй Цзиньбая не было случайностью.
Должно быть, он следовал за ней уже давно, раз сумел спасти в самый нужный миг.
Одного этого было достаточно, чтобы Бу Шулинь в страхе избегала глубоких раздумий, но она и представить не могла, что он… что он действительно признается в своих чувствах тому, кого считает мужчиной!
— Ты что, с ума сошел! — Бу Шулинь, не обращая внимания на рану, применила внутреннюю силу и вырвалась из рук Цуй Цзиньбая. Резкая боль пронзила грудь, отчего она сильно побледнела и, нахмурившись, схватилась за сердце.
— Твоя рана… — Цуй Цзиньбай в тревоге шагнул вперед.
Бу Шулинь стремительно отступила, выставив руку перед собой:
— Не подходи.
Цуй Цзиньбай замер на месте, не зная, что делать. Его взгляд был полон беспокойства и вины; он хотел подойти, но не смел.
Лишь спустя некоторое время Бу Шулинь почувствовала, что боль начала утихать.
— Ты подумал о мирской молве? Это не те притворные перепалки, что были у нас раньше. Когда я висла на тебе и вела себя распутно, все к этому привыкли и воспринимали как забавное зрелище, не зная, верить или нет. Но если между нами и правда что-то… твоя карьера будет разрушена!
— Мне все равно, — Цуй Цзиньбай сделал маленький шаг, с нежностью глядя на нее. — Я знаю, ты сейчас не можешь оставить Южный Шу. Ничего страшного, я могу подождать, пока все не уладится. А потом мы уйдем от мира в горы и леса. Будем только ты и я, без мирской суеты и досужих сплетен. Если же в глуши тебе станет скучно, мы станем вместе странствовать по цзянху, нигде не задерживаясь надолго. Тогда никто не будет смотреть на тебя косо.
Бу Шулинь так перепугалась, что лицо ее стало бледнее, чем от боли. Этот человек… он, должно быть, все это время только об этом и думал. Он во всем разобрался. Бу Шулинь сжала кулаки так, что ногти впились в ладони, заставляя себя успокоиться.
— Твой род Цуй процветает, а в моем роду Бу я единственный наследник, я не могу так поступить… Приди в себя, я приношу извинения за то, что использовал тебя раньше…
— Мне не нужны твои извинения, — Цуй Цзиньбай внезапно с холодным спокойствием посмотрел на Бу Шулинь. — Ты сказала, что приняла на себя удар тайного оружия, потому что не хотела быть моей должницей. Ты лжешь. Не забывай, я — младший чиновник Дали-сы. Я видел бесчисленное множество преступников и понимаю, что значат поступки человека в миг смертельной опасности. У тебя тоже есть ко мне чувства. Я не принуждаю тебя принять меня прямо сейчас, но знай: это не безответная любовь, и в этой жизни тебе от меня не сбежать.
Договорив, Цуй Цзиньбай поставил пищевой контейнер на стол и, отбросив недавнюю властность, мягко наказал:
— Ешь, пока не остыло. У меня еще есть дела по службе, я загляну к тебе позже.
Он открыл контейнер и принялся сам выставлять еду на стол.
Этот его вид полноправного хозяина дома так разозлил Бу Шулинь, что, не будь она ранена, непременно бы подпрыгнула на месте:
— Ты хоть понимаешь, что говоришь? Это мой дом! Ты — сын знатной семьи, где же твое воспитание и правила приличия?
— Правила приличия — для чужаков, — Цуй Цзиньбай расставил приборы и посмотрел на нее с покровительственной нежностью. — Ты ведь сам сказал Иншаню, что я — чжуму в твоем доме, ты сам обещал на мне жениться.
Слова Цуй Цзиньбая о том, что он чжуму и что Бу Шулинь должен на нем жениться, так напугали ее, что она невольно отступила на два шага.
— Ты… в тебя что, нечисть какая-то вселилась?
Это было слишком ненормально, слишком странно. Какой мужчина захочет выйти замуж? Какой мужчина позволит называть себя женщиной?
— В меня не нечисть вселилась, это ты у меня душу похитила, — улыбка Цуй Цзиньбая становилась все более снисходительной и нежной.
— Проваливай, немедленно проваливай! — Бу Шулинь от страха могла лишь вцепиться в ближайшую колонну галереи, настороженно следя за Цуй Цзиньбаем.
Цуй Цзиньбай же с той самой безвредной и бесконечно нежной улыбкой подошел к ней почти вплотную:
— Разве то, что я говорю сейчас, не твои собственные слова, сказанные мне когда-то? Раз на твои речи я ответил тем, что ты лишила меня покоя и в мыслях, и в снах 2, значит, тебе это по душе. Что ж, впредь я буду говорить тебе такое почаще, чтобы и ты поскорее привязался ко мне до глубины души, м-м?
У Бу Шулинь едва глаза на лоб не полезли, а Цуй Цзиньбаю, напротив, чрезвычайно нравился ее невинный и беспомощный вид, напоминающий лесного олененка, сбившегося с пути.
Он погладил ее по макушке своей широкой ладонью и снова тихо велел:
— Не забудь поесть.
Напоследок он одарил ее легкой улыбкой и с довольным видом удалился прочь.
Цуй Цзиньбай ушел уже давно, а Бу Шулинь все еще стояла в прежней позе, нелепо прижавшись к колонне.
Не на шутку перепуганная, она не посмела прикоснуться к еде, принесенной Цуй Цзиньбаем. Она со всех ног бросилась вон из дома Бу и помчалась в дом цзюньчжу. Шэнь Сихэ как раз вернулась с прогулки с Сюэ Цзинцяо, накупив цветов и трав — она собиралась лично приготовить для Сюэ Цзинцяо румяна и пудру.
— Ю-Ю, Ю-Ю, ты должна меня спасти! — Бу Шулинь бросилась вперед, собираясь схватить Шэнь Сихэ за запястье, но Сюэ Цзинцяо резким движением руки преградила ей путь.
Она не понимала, почему этот Бу-шыцзы, такой повеса, совершенно не знает приличий и вечно распускает руки в присутствии а-цзецзе, будто совсем не смыслит в различиях между мужчиной и женщиной.
Конечно, Шэнь Сихэ никогда не противилась близости Бу Шулинь, что Сюэ Цзинцяо истолковывала по-своему: Шэнь Сихэ слишком нежна и не обладает достаточной сноровкой, чтобы вовремя среагировать, а потому Бу-шыцзы пользуется этим. Что же до слуг Шэнь Сихэ, то они просто робели перед титулом шицзы. Словом, у нее было собственное объяснение.
— Маленький демон, мне сегодня не до драк с тобой, не трогай меня, — отмахнулась раздосадованная Бу Шулинь. Раньше она любила дразнить Сюэ Цзинцяо, то и дело вступая с ней в шутливые потасовки, которым Шэнь Сихэ никогда не препятствовала, ведь эта картина была ей слишком знакома — так же вели себя в ее родном доме.
— Тебе нельзя касаться а-цзецзе как вздумается, — Сюэ Цзинцяо заслонила собой Шэнь Сихэ.
Шэнь Сихэ, заметив, что лицо Бу Шулинь и правда омрачено глубокой тревогой, коснулась плеча Сюэ Цзинцяо. Дождавшись, пока та отступит, она спросила:
— Что с тобой приключилось? Почему ты в таком смятении?
— Я… — Бу Шулинь уже собиралась выложить все, но, увидев Сюэ Цзинцяо, осеклась.
Шэнь Сихэ пришлось обернуться к Сюэ Цзинцяо и сказать:
— Цяо Цяо, когда я закончу работу, я пришлю за тобой, чтобы ты пришла и выбрала то, что тебе понравится.
Сюэ Цзинцяо ничуть не расстроилась из-за того, что Шэнь Сихэ отсылает ее. У каждого есть свои тайны, как и ее болезнь, о которой Шэнь Сихэ никому не рассказывала, так и у Бу Шулинь могло быть нечто, о чем не стоило знать посторонним.
Она кивнула, но перед уходом свирепо глянула на Бу Шулинь:
— Веди себя пристойно, не то я велю Дяньдяню тебя искусать!
***
- Ароматная орхидея и яшмовое дерево (芝兰玉树, zhī lán yù shù) — метафора для описания выдающегося, добродетельного и благородного молодого человека из хорошей семьи. ↩︎
- Привязать душу и запутать сны (魂萦梦牵, hún yíng mèng qiān) — образное выражение, описывающее глубокую, неотступную привязанность, когда мысли о ком-то преследуют человека наяву и во сне. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
