— Дянься в опасности? — переспросила Чжэньчжу. Какая опасность могла грозить тайцзы-дянься?
Шэнь Сихэ стояла во дворе, глядя в сторону Тинчжоу.
— А-де при смерти. Сунь-ван пригласил врачей со всего города, и ни один из них не усомнился в том, что жизнь а-де висит на волоске. Только так удалось обмануть Сунь-вана, чтобы тот отправил весть Бися. Когда а-де вернется, Бися непременно узнает, что рядом со мной есть некто, обладающий выдающимся врачебным мастерством. Кем окажутся эти люди: моими приближенными или людьми Бэйчэня? Это заставит Бися задуматься. Если это люди Бэйчэня, то был ли за эти годы излечен его недуг и нейтрализован ли смертельный яд в его теле? И если так, то по какой причине он скрывал это от Бися? Это лишь укрепит Бися в уверенности, что Бэйчэню известно о своем происхождении.
Сяо Хуаян говорил, что император Юнин — человек странный: его заботят лишь собственные свершения и то, что останется после его ухода. Он желает лишь, чтобы его слава жила в веках, а деяния воспевались вечно. Что же касается того, кто унаследует трон, то, хотя он и уделял внимание воспитанию преемника, он все же придерживался правила, согласно которому победитель становится королем. Вероятно, он сам получил власть подобным образом, а потому его не заботило даже то, что братья могут истреблять друг друга.
В таком случае Бися будет не столько важно, излечился ли Сяо Хуаян от яда, сколько то, почему Сяо Хуаян скрывал это, если исцеление действительно произошло.
Император Юнин ни за что не допустит, чтобы Сяо Хуаян узнал тайну своего рождения.
— Когда Пэй Чжань погибнет в Тинчжоу, Сунь-ван непременно доложит об этом Бися. Порядок в столице был нарушен и перевернут небо и землю именно после моего приезда. Вспоминая о смерти Кан-вана, Бися первым делом станет опасаться именно меня.
Шэнь Сихэ решила сама заслонить собой Сяо Хуаяна от императора Юнина.
Если Бися узнает, сколь решительна эта девушка и как глубоки её замыслы, он поймет: она выбрала Сяо Хуаяна не по любви, а преследуя иные цели. И истинные мотивы её замужества за Сяо Хуаяном императору будет нетрудно предугадать.
Необходимо подтвердить, что этот великий мастер медицины находится именно при ней. Чем очевиднее это будет, тем вернее Бися поверит, что дни Сяо Хуаяна сочтены, а помыслы Шэнь Сихэ направлены лишь на воспитание прямого старшего внука и спасение рода Шэнь.
— Тайцзыфэй, если дянься узнает об этом… — Чжэньчжу выглядела обеспокоенной.
Замыслы Шэнь Сихэ начали проявляться уже давно, но тайцзы-дянься не давал своего согласия, из-за чего между ними даже случались споры. Чжэньчжу, прислуживая госпоже, не хотела, но волей-неволей слышала всё — их разделяла лишь стена, когда она несла стражу у дверей.
— Ничего страшного. Когда он узнает, мне хватит одной фразы, чтобы убедить его, — Шэнь Сихэ слегка улыбнулась.
Чжэньчжу задумалась и пришла к выводу, что тайцзы-дянься в руках тайцзыфэй и вправду удивительно легко поддается уговорам.
В этот момент Сяо Хуаян, уже добравшийся до Тинчжоу, невольно чихнул. В народе говорят, что это случается, когда кто-то о тебе тоскует. В сердце тайцзы-дянься не было никого, кроме тайцзыфэй, кто мог бы так о нем думать, и от этой мысли на душе у него стало сладко, будто её смазали медом.
Воспользовавшись моментом, он после чиха повалился с ног. К счастью, Тянь Юань вовремя подхватил его. Из-за долгого пути тайцзы-дянься лишился сил и впал в беспамятство, поэтому его немедленно доставили в Управление губернатора Тинчжоу.
Тем временем Гэн Лянчэн уже принял решение. Снова увидев Сяо Чантая, он крикнул:
— Четвертый гунцзы!
Сяо Чантай уже был исключен из родового древа, поэтому называть его «четвертым принцем» было бы неуместно. Чтобы дать Сяо Чантаю понять, что его личность раскрыта, Гэн Лянчэн в спешке выбрал такое обращение.
Сяо Чантай остановился и, глядя сверху вниз на израненного Гэн Лянчэна, медленно снял маску:
— Как ты узнал меня?
— Один мудрец наставил меня, — не стал ходить вокруг да около Гэн Лянчэн.
От этих слов взгляд Сяо Чантая похолодел. Либо Гэн Лянчэн намеренно сдался в плен — но тогда он должен был окликнуть его еще вчера. То, что он сделал это только сегодня, означало: он узнал правду лишь прошлой ночью или сегодня утром. А это значило, что в тюркский лагерь пробрался шпион!
— Мне было приказано содействовать сделке между четвертым гунцзы и тем мудрецом, — произнес Гэн Лянчэн.
— Приказано? — Сяо Чантай со вкусом смаковал каждое слово.
— Верно, я действую по приказу.
— И кто же его отдал?
— Четвертый гунцзы, я должен рассказать вам всё с глазу на глаз, — Гэн Лянчэн огляделся по сторонам.
Сяо Чантай тоже посмотрел на окружение и скомандовал:
— Отведите его в мой шатер.
В лагере тюрок Сяо Чантай был почетным гостем, но у него не было права забирать пленных. В итоге ему пришлось лично отправиться к тюркскому кагану, и только после этого человека позволили увести.
— Говори, — Сяо Чантай, восседая на почетном месте, смотрел на лежащего на земле Гэн Лянчэна.
— Четвертый гунцзы, известно ли вам, кто подстроил смерть принца? — Гэн Лянчэн решил зайти издалека.
Сяо Чантай прищурил свои узкие глаза.
— Это был Цзячэнь-тайцзы, — поспешно добавил Гэн Лянчэн.
Прежде небрежный Сяо Чантай мгновенно выпрямился:
— Кого ты назвал?
— Цзячэнь-тайцзы. Я видел его, он хотел, чтобы я… — Гэн Лянчэн поведал Сяо Чантаю обо всем, что произошло.
Выслушав, Сяо Чантай погрузился в раздумья. Всё звучало логично и последовательно, но именно эта безупречность вызывала у него подозрения. Имя Цзячэнь-тайцзы сейчас было у всех на устах: напасть на летний дворец Бися и уйти невредимым — на такое способен далеко не каждый.
— Когда Хуантайцзы прибыл на Северо-Запад? — спросил Сяо Чантай.
Гэн Лянчэн слегка растерялся, не понимая, к чему Сяо Чантай вдруг заговорил о болезненном Хуантайцзы, который кашляет от любого дуновения ветра и падает в обморок после часа стояния на коленях:
— Семь дней назад.
— Расскажи мне во всех подробностях всё, что случилось после прибытия Хуантайцзы на Северо-Запад, — снова велел Сяо Чантай.
— Скажу коротко: на следующий день после приезда тайцзы-дянься я возглавил войска, чтобы прийти на помощь Тинчжоу, — ответил Гэн Лянчэн.
— А когда ты видел Цзячэнь-тайцзы? — последовал новый вопрос.
Гэн Лянчэн не понимал цели этих расспросов, но отвечал на всё честно.
После этого Сяо Чантай задал еще множество вопросов, и на каждый Гэн Лянчэн дал правдивый ответ. Выслушав всё до конца, Сяо Чантай лишь обронил:
— Позволь мне обдумать это…
И как раз в это время появился Сяо Цзюэсун. Его предложение о сотрудничестве было словно сонному подложили подушку 1.
Однако Сяо Чантай никогда не верил в столь удачные совпадения. Один момент казался ему крайне подозрительным: в последнее время никто не мог тайно проникнуть в лагерь тюркского хана. Люди Сяо Цзюэсуна наверняка затаились здесь заранее. И если они уже давно были в лагере, то должны были знать о его присутствии. Почему же они дождались захвата Гэн Лянчэна, чтобы использовать его как связного?
— Господин, фужэнь желает видеть вас, — доложил подчиненный, пока Сяо Чантай размышлял.
У Сяо Чантая екнуло сердце. Он скрывался здесь, устроив Е Ваньтан за пределами Тинчжоу, в месте, которое не затронет война. Каждый день он приходил в лагерь хана под предлогом сбора сведений о сражениях, и Е Ваньтан не стала бы искать его без веской причины.
С дурным предчувствием Сяо Чантай вернулся в деревню, где они остановились, и увидел Е Ваньтан, которая причесывалась перед зеркалом. На ней была простая одежда из ткани с шпилькой, в ней не осталось и следа от былой роскоши прошлых лет, но даже так её движения исполнены были прежнего благородства.
— Вань-Вань, ты искала меня? — Сяо Чантай уже переоделся в платье обычного мужчины.
Рука Е Ваньтан, расчесывавшей волосы, на мгновение замерла, но она не проронила ни слова.
Сяо Чантай подошел и с привычной нежностью обнял её:
— Зачем ты звала меня?
Е Ваньтан мягко отстранила его руку, её глаза оставались холодными:
— То, что тюрки двинули войска на Тинчжоу, — твоих рук дело.
***
- Сонному подложили подушку (瞌睡的被递了枕头, kēshuì de bèi dì le zhěntou) — идиома, означающая получение желаемого именно в тот момент, когда в нем возникла острая необходимость. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
