Воины, годами охранявшие город, по клубам пыли могли по опыту определить, что это не приближение огромного войска. По грубым подсчетам, всадников было не больше трех, а скорее и вовсе один.
Поэтому, хотя они и оставались настороже и немедленно доложили начальству, особой тревоги не испытывали. Когда звуки стали отчетливее, стало ясно, что всадник действительно один. Вскоре свет факелов с городской башни озарил Гэн Лянчэна, который уже почти домчался до стен.
— Быстрее, отворяйте ворота! — закричал во весь голос Гэн Лянчэн, еще не успев доскакать.
Командир на башне жестом велел убрать нацеленные луки. Все здесь знали Гэн Лянчэна. Расспросив дежурившего этой ночью генерала и подтвердив, что прибывший — это генерал Гэн Лянчэн, военачальник распорядился открыть ворота. Этот командир когда-то получил от Гэн Лянчэна помощь, поэтому лично вышел его встречать.
Едва ворота распахнулись и он вышел наружу, как из темноты вылетели свободные стрелы. Гэн Лянчэн еще не успел направить коня вперед, а стрелы, пущенные с пугающей точностью, уже достигли цели. Ни одна не прошла мимо: они пронзили встречавшего Гэн Лянчэна человека и двух молодых офицеров, чьи тела наполовину скрывались в проеме ворот.
В тот же миг поднялись тучи пыли, земля задрожала, и тысячи тюрков с боевыми кликами бросились в атаку.
— Закрывайте ворота, скорее закрывайте! — закричал командир на стене.
Гэн Лянчэн еще не успел въехать в город. Он яростно пришпорил коня, и в то мгновение, когда тяжелые створки должны были сомкнуться, но еще не были заперты, последовал мощный удар. Этот толчок мгновенно распахнул ворота, и с неистовым криком на непонятном языке тюрки ворвались в Тинчжоу.
Странно, но эти тюрки промчались мимо Гэн Лянчэна, словно вовсе не замечая его. Один за другим всадники влетали в город.
Солдаты у ворот поспешно схватились за оружие, пытаясь преградить им путь, но это было все равно что бить яйцом о камень 1. Тюркские воины наступали яростно, излучая жажду убийства, и с легкостью прорвались за городские стены.
Они неудержимо двигались вперед, но, оказавшись в городе, обнаружили нечто странное. В домах у ворот не зажигались огни, не было слышно криков ужаса, не было видно простолюдинов, бегущих в панике. Тишина стояла такая жуткая, что у воинов по спинам пробежал холодок.
В этот момент снаружи показался отряд армии Хань, который начал стремительно заходить с тыла, а из глубины города навстречу врагу хлынули толпы солдат. Тюрки внезапно оказались в окружении, зажатые в проходе под башней. Число лучников на стенах увеличилось в несколько раз; тысячи стрел посыпались градом, и с обеих сторон закипел бой.
Гэн Лянчэн, застрявший посередине, пребывал в смятении и тревоге. Удивительно было то, что ни тюрки, ни воины армии Хань не поднимали на него клинков. В голове у него было пусто: он не мог понять, то ли тюркский каган использовал его, то ли его заговор с Сяо Цзюэсуном был раскрыт.
Как бы то ни было, чтобы спасти свою жизнь в этот момент, ему оставалось только изо всех сил убивать тюрков.
Однако не успел он начать действовать, как неизвестно откуда появилась еще одна группа людей. Они принялись рубить солдат армии Хань, преграждавших путь снаружи, и лихорадочно искать кого-то. Увидев Гэн Лянчэна, они громко закричали:
— Генерал, скорее уходим!
Гэн Лянчэн окончательно растерялся — этих людей он совершенно не знал.
На самом деле это были люди, которых Сяо Чантай тайно обучал в течение года. Располагая огромными средствами, Сяо Чантай при желании мог за год собрать довольно крупное войско. Возможно, они не годились для масштабных сражений, но Сяо Чантаю требовалась лишь их храбрость и умение биться один против троих; им не нужна была слаженность регулярной армии.
Замысел Сяо Чантая был прост: использовать Гэн Лянчэна, чтобы открыть ворота и впустить тюрков, а его люди должны были действовать по принципу: богомол ловит цикаду, а иволга позади 2. Притворившись подчиненными Гэн Лянчэна, они должны были внести сумятицу в ряды армии Тинчжоу. Почти всё это предвидел Сяо Хуаян: на глазах у всех Сяо Чантай окончательно заклеймил Гэн Лянчэна как предателя, вступившего в сговор с врагом!
Звуки резни разносились далеко за пределы городских ворот Тинчжоу. Под безмолвным ночным небом лязгали клинки и летели искры от ударов мечей.
В это время подоспели два ланцзяна, которые ранее тайно отправились в тюркский лагерь, чтобы спасти Гэн Лянчэна. Их сердца пылали праведным гневом, особенно когда они увидели толпу странных частных солдат, помогающих Гэн Лянчэну. Пробиваясь сквозь ряды сражающихся, они приблизились к Гэн Лянчэну, намереваясь схватить его.
Но Гэн Лянчэн не собирался сдаваться без боя. Он оказал яростное сопротивление, завладел длинным копьем и вступил в схватку с обоими под городскими воротами. Люди Сяо Чантая под предлогом спасения Гэн Лянчэна тоже постоянно теснили ланцзянов. Обычные воины армии Хань не могли понять, что происходит; в их сердцах еще жило почтение к Гэн Лянчэну, поэтому они уступали дорогу тем, кто кричал о его защите, сосредоточив все силы на борьбе с тюрками.
С помощью людей Сяо Чантая Гэн Лянчэн быстро одолел двух ланцзянов. Солдаты Сяо Чантая скрутили одного из офицеров, и один из них замахнулся ножом, чтобы перерезать ему горло.
— Нет! — в ужасе закричал Гэн Лянчэн.
Но его крик потонул в свисте стрелы, которая пронзила шею нападавшего насквозь.
Всадник на коне, сжимая в руке длинное копье, ворвался в гущу схватки.
Он был в черном, как тушь, плаще, который яростно развевался на ветру.
Несмотря на то что две армии сплелись в тесном проходе у башни так, что и капле воды было не просочиться, он сумел с боем прорваться вперед. Мужественное, волевое лицо, острый и холодный взгляд — каждый взмах его копья заставлял головы тюрков катиться по земле.
Стремительный, словно выпущенная стрела, он пробивался сквозь толпу с неодолимой силой.
Это был не кто иной, как пропавший Шэнь Юньань!
Пока остальные застыли в оцепенении, спасшийся ланцзян отреагировал мгновенно. Он тут же замахнулся мечом на мятежника Гэн Лянчэна.
Гэн Лянчэн не успел уклониться, и на его руке осталась глубокая рваная рана. Боль и вид крови мгновенно привели его в ярость. На ужине он съел блюда, в которые по приказу Сяо Хуаяна было подмешано особое средство, вызывающее у человека неконтролируемую агрессию и гнев.
Стимулируемый ранением, Гэн Лянчэн обрушил на двух ланцзянов удары, каждый из которых был смертельным.
Вскоре оба офицера были покрыты ранами, но Гэн Лянчэн не унимался. Именно в этот момент Шэнь Юньань прорвался к нему. Он вытянул копье и заблокировал удар меча, которым Гэн Лянчэн целил прямо в сердце ланцзяна.
— Шицзы, Гэн Лянчэн в сговоре с тюрками, мы сами это видели! Он хочет убить нас, чтобы заставить замолчать! — прокричали ланцзяны.
Услышав это, Шэнь Юньань поднял копье и начал теснить Гэн Лянчэна. Действие снадобья в крови Гэн Лянчэна становилось всё сильнее. Он хотел что-то объяснить, но руки словно перестали ему подчиняться. На каждый выпад Шэнь Юньаня, который явно сдерживался и пытался пощадить его, Гэн Лянчэн отвечал беспощадными ударами, не оставляя места для милосердия.
Шэнь Юньань отступал снова и снова, даже получил несколько легких ранений, пока, наконец, Гэн Лянчэн не замахнулся мечом, намереваясь снести ему голову. Шэнь Юньань, казалось, был прижат к стене и больше не мог уклоняться. Ему пришлось взяться за дело всерьез. Резким движением он перехватил копье, и прежде чем клинок Гэн Лянчэна опустился, острие вонзилось тому прямо в сердце. Меч Гэн Лянчэна замер у самого лба Шэнь Юньаня; острие лишь слегка рассекло кожу, оставив тонкий кровавый след между бровями.
Гэн Лянчэн был мертв. Шэнь Юньань убил его, защищая собственную жизнь, и сделал это на глазах у множества свидетелей, после того как неоднократно пытался уступить.
Такого объяснения случившегося было вполне достаточно.
- Бить яйцом о камень (以卵击石, yǐ luǎn jī shí) — действовать самонадеянно, обрекая себя на верную гибель. ↩︎
- Богомол ловит цикаду, а иволга позади (螳螂捕蝉，黄雀在后, tángláng bǔ chán, huángquè zài hòu) — преследовать ближайшую выгоду, не подозревая о грозящей сзади опасности. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
