Проливной дождь шел, не прекращаясь, долго — настолько долго, что те, чьи сердца уже давно поглотило отчаяние, попросту потеряли счет времени. Столь затяжное ненастье наложило на их души глубокую тень и принесло с собой пронизывающий до костей холод.
Однако лишь в это мгновение они осознали: если от того, поверхностного холода они лишь оцепенели, то от слов представшей перед ними гунян — с ее тонкими, изысканными чертами лица и невозмутимым взглядом, в котором без лишнего гнева читалось природное величие — холод пронзил их от подошв до самого сердца, заставив спины похолодеть.
Даже те, кто удерживал человека, собиравшегося удариться о стену и тем самым доказать свою преданность ценой жизни, под взглядом Шэнь Сихэ-гунян бессознательно разжали руки. Мужчина средних лет, которому было уже под сорок, лишившись опоры, бессильно рухнул на землю, словно напрочь забыв о своем намерении умереть во имя долга.
Шэнь Сихэ-гунян неспешно сделала два шага и остановилась перед ним:
— Почему же ты не бьешься?
Человек замер. Он что-то бессвязно пролепетал, не в силах вымолвить ни слова, и лицо его внезапно стало пепельно-серым.
— Моюй! — позвала Шэнь Сихэ-гунян.
Окружающим показалось, будто перед глазами все смазалось, а в следующий миг раздался душераздирающий вопль. Когда они наконец присмотрелись, то увидели, что одетая в облегающий наряд гунян неведомо когда успела поднять несчастного, решившего искать смерти. Одной рукой она прижала его затылок и с силой ударила лицом о каменную колонну. Мгновенно брызнула кровь, и все в ужасе отпрянули назад.
Даже Сяо Чанцин-ван-е и Сяо Чанъянь-ван-е вздрогнули от неожиданности!
Один из них прежде тайно лишил жизни немало высокопоставленных чиновников, другой и вовсе убивал людей без счета на поле боя — вид крови для них был столь же привычен, как вид текущей воды. Но никогда еще они не поднимали руку на простых людей подобным образом, пусть даже этот человек и был смутьяном.
Когда эта женщина становилась жестокой, это и вправду заставляло невольно содрогаться.
Как только человек разбил голову, к нему тут же поспешил лекарь. Моюй разжала руку и бросила его на землю.
Шэнь Сихэ-гунян подняла взгляд на испуганных и разгневанных простолюдинов и заговорила предельно спокойным тоном:
— В пятый год правления Юнин воды Янзычжоу вышли из берегов, сметая все на своем пути; люди собственными телами воздвигали стены, защищая свои дома, и ели в день лишь по чашке пустой похлебки, а беженцы из разоренных районов и вовсе утоляли голод мутной водой. В седьмой год правления Юнин случилось наводнение в Дуличжэнь; из-за халатности ответственного за зерно казенный провиант для помощи пострадавшим упокоился на морском дне, и люди набивали животы жидкой грязью. В десятый год правления Юнин бедствие обрушилось на Ганьчжоу…
Шэнь Сихэ-гунян перечислила по порядку несколько наводнений нынешней династии, четко описывая, в каком бедственном положении находились тогда люди.
Закончив, она выждала паузу и посмотрела на толпу, которая начала постепенно склонять головы:
— Поскольку нынешним дождям предшествовала засуха, казенная помощь от императорского двора прибыла крайне быстро. Даже в самые засушливые дни власти находили способы сделать так, чтобы вы были сыты и напоены. Затем начались бедствия, принесенные ливнями, которые еще не успели перерасти в полномасштабное наводнение. При этом вы ни разу не пропустили даже одного приема пищи. Цзин-ван-дянься, дабы не дать вам голодать, не побоялся нанести урон собственной репутации и силой принудил богатые семьи снабжать вас провизией. Более того, он выделил вам лучшие столовые для ночлега. Все это — милость Цзин-ван-дянься, который, будучи сыном небесного дома, не мог равнодушно взирать на ваши страдания. Это не то право, которым вы наделены изначально.
— Однако вы стали воспринимать это как нечто должное. С самого начала бедствия вы сытно едите и пьете, каждый день живете на всем готовом, и это взрастило в вас повадки знатных господ. Сколько бы милостей вы ни получили, какими бы темными и невежественными вы ни были, вам следовало бы понимать: чужие закрома не бездонны. Месяц с лишним вас снабжали всем необходимым — задумывались ли вы хоть на миг, что у тех, кто вас кормит, тоже подошли к концу и провизия, и средства? Вы едите их хлеб, пользуетесь их вещами — была ли в ваших душах хоть капля благодарности? Знайте же: если бы они не содержали вас, то ни они сами, ни их близкие родственники не дошли бы до того, чтобы, подобно вам, утолять голод половиной чашки похлебки. И все же они не ропщут и не питают к вам ненависти. Откуда же у вас взялась наглость ненавидеть их первыми?
Большинство людей склонили головы еще ниже, но кто-то все же не удержался от ворчания:
— Мы… мы ведь тоже не можем просто сидеть и ждать смерти…
— Разве императорский двор когда-нибудь отказывался от вас? — громко спросила Шэнь Сихэ-гунян. — Что едите вы, то ем и я, и даже больной тайцзы-дянься. Даже сейчас мы не покинули это место и не умыли руки — как вы думаете, почему?
Проливной дождь с шумом разбивался о землю; этот грохот, казалось, отдавался прямо в сердцах людей, мешая им дышать и выдавливать из себя хоть звук.
— В каком состоянии находится уезд, власти не преувеличивали и не скрывали. Дороги отрезаны, провизии трудно попасть в город — и вовсе не потому, что императорский двор не желает больше присылать провиант для вашего спасения, — произнесла Шэнь Сихэ-гунян мгновение спустя. — Мы с тайцзы-дянься уже нашли способ доставить зерно, но на это потребуется еще два-три дня. Сейчас запасы в уезде на исходе, и дабы вы не остались вовсе без еды до того, как помощь прибудет в город, порции временно сократили. Смею утверждать: пусть я не могу накормить вас досыта, но и не допущу, чтобы вы мучились от голода, не в силах уснуть. Большинство из вас — крестьяне; разве до того, как случилось бедствие, вы могли каждый раз наедаться до отвала?
Это был по-настоящему сокрушительный вопрос*. Большая часть этих людей до бедствия питалась вовсе не лучше, чем после него. Хотя они и не умирали с голоду, но и набивать животы доверху не могли — для тех, кто ел много, или для многодетных семей состояние полуголода было обычным делом.
Шэнь Сихэ-гунян коротко усмехнулась:
— Находясь дома, вы вполне могли терпеть недоедание, а в годину бедствия, поедая чужой провиант, внезапно стали неспособны вынести даже малейший голод.
Все, у кого осталась хоть капля стыда, были настолько посрамлены, что готовы были провалиться сквозь землю. В одно мгновение всех охватило желание уйти, однако Шэнь Сихэ-гунян выглядела слишком величественно, и пока она не подала знака, никто не смел сдвинуться с места.
Заметив их настрой, Шэнь Сихэ-гунян бесстрастно произнесла:
— Идите в Гуананьтан, получите по чашке имбирного отвара и расходитесь.
Эти люди, словно получив великое помилование, поспешно удалились. Человека, которому Моюй разбила голову, тоже перенесли в Гуананьтан; Моюй рассчитала силу удара, так что с ним ничего не случится.
Шэнь Сихэ-гунян вернулась в помещение и принялась отчитывать Сяо Чанъяня-ван-е:
— Цзин-ван-дянься, за то, что произошло сегодня, вы несете неоспоримую вину.
Сяо Чанъяня-ван-е давно знал, что Шэнь Сихэ-гунян относится к нему неприязненно, но в этот момент она взяла верх, и ему оставалось лишь признать:
— Вы правы в своих наставлениях, невестка. Я проявил халатность.
— Какая уж там халатность? Вы тщеславны и близоруки! — резко оборвала его Шэнь Сихэ-гунян.
Сяо Чанъянь-ван-е сжал кулаки, но склонил голову:
— Прошу невестку указать мне на ошибки.
— Вы думаете, я имею в виду то, что вы потакали беженцам, грабившим богатые дома? — в ее глазах промелькнула глубокая насмешка. — Пусть этот поступок и был предосудительным, но в его основе лежало ваше стремление позаботиться о людях, да и положение в уезде действительно вынудило вас прибегнуть к этой крайней мере. Это еще можно счесть простительным. Однако же вы, не зная нужд простых людей, проявили безрассудную щедрость. Совершенно не ведая, сколько продлятся дожди, вы бездумно тратили зерно, выжатое из богачей. Вы кормили всех досыта, даже не удосужившись узнать, сколько они потребляют в обычные дни. Если бы вы с самого начала ограничили их паек, то с теми запасами, что у вас были, вы не знали бы нужды, даже если бы ливни затянулись еще на десять дней. И уж тем более вы не раскормили бы этих невежественных простолюдинов до такой степени, что в них зародилась жадность и мысль, будто казенное зерно должно выдаваться им в таких количествах, чтобы они едва не лопались!
Если бы с самого начала было установлено правило, что беженцы не должны голодать — но не более того, — сегодняшнего фарса не случилось бы.
У Сяо Чанъяня-ван-е, который в глубине души еще пытался спорить, в этот миг поникли плечи, а лицо стало бледным и осунувшимся.
* Сокрушительный вопрос (灵魂拷问, línghún kǎowèn) — буквально «допрос души», вопрос, заставляющий человека столкнуться с горькой правдой о самом себе.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
