Брезжил рассвет, ветер разносил аромат цветов.
Сяо Хуаян повернул голову и встретился с изумленным взглядом Шэнь Сихэ. Его жена была прекрасна во всем, кроме одного: она была слишком равнодушна к мирской суете.
Он верил, что где бы и когда бы она ни оказалась, она всегда сумеет защитить себя и выбраться из беды — в этом заключалась её мудрость. Однако в её душе не хватало решительного порыва; и к людям, и к делам она относилась так, словно стояла в стороне от конфликтов. Если бы не те, кого она желала оберегать, её жизнь, пожалуй, текла бы спокойно, как застывшая вода 1.
Но именно в этом редком складе характера крылся и изъян.
Она не боялась братьев Сяо Чанцина и понимала: если Сяо Чанцин вознамерится захватить трон, им неизбежно придется сойтись в смертельной схватке.
Тем не менее, пока эти двое братьев не причиняли ей хлопот и не становились её истинными противниками, она никогда не помышляла о нападении первой. Дело было вовсе не в привычке плыть по течению, а в том, что в самой её сути не было властности или жажды убийства. Если существовала возможность мирного сосуществования, она не желала затевать великую вражду.
Шэнь Сихэ понимала, что имел в виду Сяо Хуаян, но лишь слегка улыбнулась:
— Бэйчэнь, быть может, для того, кто рожден в небесном доме, ты и прав. Но таков мой нрав, мой образ действий пропитал меня до мозга костей, и избавиться от этого в одночасье невозможно.
— Не спеши, достаточно и того, что ты это понимаешь, — нежно улыбнулся Сяо Хуаян, и в его глазах блеснула легкая тень.
Она была из тех, кто способен крайне быстро приспосабливаться к обстоятельствам. Порой она просто не замечала перемен в своем статусе и тех недостатков в характере, что мешали ей управляться с делами императорской семьи. Сяо Хуаян давно подметил это, но никогда не думал указывать ей на это или заставлять её подстраиваться под что-то и меняться. Ведь всё это он брал на себя; ей же нужно было лишь наблюдать за бегом времени, оставаясь верной себе.
Вот только теперь дней, что он мог провести рядом с ней, оставалось немного, и он не знал, сжалится ли небо, позволив ему вновь вернуться к ней. Он был вынужден заставить её прозреть, боясь, что те вещи, на которые она не обращала внимания, могут стать для неё роковой раной, когда он больше не сможет её оберегать.
Её глаза, подобные черному обсидиану, светились мягкостью, а сама Шэнь Сихэ словно была окутана нежным, плавным светом. Она едва заметно улыбнулась:
— Мгм.
В этом обмене улыбками чувствовались безмятежность неба и тихая прелесть ускользающих лет.
Совсем иная картина открывалась в доме Синь-вана. Сяо Чанцин сидел на краю ложа с бесстрастным лицом, потирая пальцами печать на запястье. Его взгляд то ли падал на неподвижно лежащего Сяо Чанъина, то ли был рассеян — неясно было, куда унеслись его мысли.
Солнце село, взошла луна, и дневной свет в комнате незаметно сменился дрожащим пламенем свечей. Только тогда забывшийся тяжелым сном Сяо Чанъин, тихо простонав от боли, начал приходить в себя. Услышав этот приглушенный стон, Сяо Чанцин сосредоточился и медленно поднял глаза:
— Очнулся?
Осмотревшись, Сяо Чанъин по знакомой обстановке понял, где находится. Он поджал губы и, опустив голову, произнес:
— Люди, которых а-сюн отправил со мной, все… погибли.
На душе у него было тяжело: эти люди не были заурядными бойцами, и было ясно, сколько сил вложил Сяо Чанцин в их обучение.
— Они и должны были защищать тебя, войска годами обучают, чтобы использовать их в нужный момент, тебе не стоит об этом беспокоиться, — лицо Сяо Чанцина оставалось спокойным. — Тебя доставили назад люди тайцзы-дянься.
— Мгм, — кивнул Сяо Чанъин и горько усмехнулся. — Ни один наш шаг не укрылся от него. Боюсь, он уже давно подослал кого-то следовать за мной. Мастерство этого человека невероятно велико, я совершенно ничего не заметил. Людям тайцзы потребовалось всего два дня, чтобы доставить меня в столицу.
Такая скорость лишила Сяо Чанъина дара речи. Ведь он был тяжело ранен, а на пути в каждой точке его уже ждали люди с повозкой. Движение не прекращалось ни днем, ни ночью. Одно это наглядно показывало, сколь много способных людей находится в подчинении у тайцзы.
— Ты задумывался, из-за чего получил ранение? — спросил Сяо Чанцин.
— Это люди восьмого брата, — при этих словах он оживился. — А-сюн, я встретил Цзянь Цзуна!
До этого Цзянь Цзун считался мертвецом. В подчинении у Сяо Чанъяня было немало таких людей, которые по идее давно должны были «умереть». Они не только были крайне полезны, но и позволяли ему оставаться в тени, что бы ни случилось. К тому же, все они прошли через множество потрясений, в их сердцах копилось негодование, и действовали они жестоко и решительно. Они были безмерно благодарны и преданы Сяо Чанминю, который вытащил их из бездны, и даже если бы их схватили живыми, они бы его не предали.
Сяо Чанцина не интересовало, кого нанимает Сяо Чанъянь. Видя, что младший брат всё еще не понимает сути, он сказал прямо:
— Это тайцзы-дянься навел Цзянь Цзуна на твой след.
Сяо Чанъин замер:
— По… почему?
Сяо Чанъин не сомневался в словах старшего брата, он лишь не понимал, зачем Сяо Хуаяну это понадобилось. Сяо Хуаян мог просто бросить его на произвол судьбы, и им не в чем было бы его упрекнуть, но Сяо Хуаян нарочно спровоцировал людей на перехват и убийство — а это уже кровная вражда.
— Замыслы тайцзы непостижимы, я и сам лишь недавно начал кое-что понимать, — Сяо Чанцин всё то время, что сидел подле Сяо Чанъина, размышлял об этом. — Сибэй-ван-шицзы отправился на реку Минцзян, чтобы помочь Шунань-вану. Бися не упустит такой возможности. С самого начала и до конца это дело было открытой игрой тайцзы-дянься; любой мог увидеть, что это битва не на жизнь, а на смерть. Бися, разумеется, имеет представление о силе каждого из нас и ни за что не станет безучастно смотреть, как он сам и род Шэнь бьются подобно двум тиграм, позволяя нам пожинать плоды. Будь то ради искоренения будущих бед или ради сохранения сил, Бися втянет нас в это. Взвесив всё, я боюсь, что Бися опасается меня даже больше, чем восьмого брата. Поэтому самое позднее завтра в районе реки Минцзян начнутся беспорядки, и Бися под благовидным предлогом отправит тебя во главе войска туда.
Как только Сяо Чанъин окажется на Минцзяне, ему неизбежно придется столкнуться с Шэнь Юньанем, а Сяо Чанцин обязан будет защитить брата. В этой битве Сяо Чанъин не может проиграть, иначе это сочтут тяжким преступлением; но он не может и проиграть намеренно, иначе его обвинят в сговоре и мятеже.
— Тайцзы не хочет вступать в конфликт со мной и а-сюном, — Сяо Чанъин с облегчением выдохнул.
Сяо Чанцин взглянул на него:
— Тайцзы хочет утвердить между нами отношения господина и подданного.
То, что он не втянул их в эту распрю, было знаком: он готов считать их своими людьми. А то, что он намеренно навел Сяо Чанъяня на Сяо Чанъина, должно было показать им, кто здесь государь, а кто — подданный.
— А-сюн, что ты думаешь об этом? — осторожно спросил Сяо Чанъин.
На самом деле, его брат изначально не стремился к императорскому трону, и кто бы ни занял его в будущем, они всё равно остались бы подданными. Для Сяо Чанъина это не было чем-то неприемлемым.
Сяо Чанъин беспокоился о брате. Когда-то тот был амбициозен, но эти амбиции принесли ему лишь невыносимую боль. Он не раз корил себя за то, что не увез пятую невестку пораньше, чтобы наслаждаться красотой гор и рек, забыв о мирских делах. Если бы они поступили так, то даже с падением семьи Гу смогли бы спастись; возможно, тогда госпожа Гу не была бы столь решительна в своем уходе.
— Тайцзы и мы с самого рождения были господином и подданными, — Сяо Чанцин относился к статусу наследника из Дунгуна спокойно. — Просто я смутно чувствую, что на этот раз тайцзы-дянься слишком торопится.
Втянуть Сяо Ба в это дело — значит проявить амбициозное желание одним ударом уничтожить или серьезно подорвать две могущественные силы, стоящие за Бися и Сяо Чанъянем, и одновременно привлечь на свою сторону обоих братьев. Это не похоже на нетерпеливое желание взойти на престол, это скорее напоминает… спешную подготовку пути и поручение сироты 2.
- Сердце, подобное застойной воде (心如止水, xīn rú zhǐ shuǐ) — образное выражение, описывающее состояние абсолютного спокойствия и отрешенности от мирских страстей. ↩︎
- Поручение сироты (托孤, tuō gū) — акт вверения наследника и государственных дел преданным соратникам перед лицом смерти. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
