Если бы Юй Сян заранее знал, что у Шэнь Сихэ в запасе есть такой божественный росчерк кисти, то, боюсь, он не захотел бы расставаться со своей старой жизнью, и всё можно было бы свалить на Сяо Чанъяня.
Разве то, что он попал в плен к Шэнь Юньаню, не произошло лишь потому, что Сяо Чанъянь не поверил его сведениям? Ему выделили недостаточно людей, и именно то, что он оказался в плену, в корне доказывало — он не вступал в преступный сговор с Шэнь Юньанем.
Что же до того, как Шэнь Юньань раздобыл военный жетон и секретные шифры, как задействовал государственные суда, чтобы сбить с толку Сяо Чанфэна, — всё это не должен был понимать он, человек, находящийся в плену. Если есть способности — идите и спрашивайте у Шэнь Юньаня, сам же он виновен максимум в неисполнении служебных обязанностей, и большая часть вины за это упущение лежит на Сяо Чанъяне.
— Юй Сян, безусловно, вызывает ненависть, но я — человек, верный своему слову. Я сказала, что если он переметнётся на нашу сторону, то я дарую ему путь к жизни, и я не стану разрушать мост, перейдя реку 1, — серьезно произнесла Шэнь Сихэ.
Юй Сян не был хорошим человеком, более того, можно сказать, что его смерть была заслуженной. Но что с того? Данное обещание остается обещанием, и она не могла со спокойной душой нарушить свой обет лишь потому, что противник достоин смерти.
— Ю-Ю, это слова сильного человека… — глаза Сяо Хуаяна светились улыбкой.
Всё потому, что для нее забрать жизнь такого человека, как Юй Сян, было проще простого, а потому она не дорожила возможностями прихлопнуть его мимоходом.
Следует сказать, что даже будь на месте Юй Сяна кто-то другой, столь же непостижимый, она поступила бы так же — не стала бы разрушать мост, перейдя реку, или менять приказы по несколько раз на дню.
— Однако его смерть принесла немало выгод, — Шэнь Сихэ взглянула на Сяо Хуаяна.
Теперь вся вина лежит на Сяо Чанъяне, и перед лицом железных доказательств ему не оправдаться, даже имея сотню ртов.
Когда Бися получит письмо от «Юй Сяна», отправленное военному губернатору Цзяньнань перед самым происшествием, он спросит Сяо Чанъяня: почему тот не поверил Юй Сяну?
Разве сможет Сяо Чанъянь сказать, что держал подле себя человека, владеющего искусством захвата души, и постоянно подслушивал каждый шаг Шэнь Юньаня?
Разумеется, нет!
Ибо эти слова ничем не помогут, а лишь выставят его еще более никчёмным. Искусство захвата души, которым он так гордился и которое всегда приносило ему успех, на этот раз обернулось клинком, вонзившимся в его собственное тело!
Сяо Чанъянь на этот раз полностью погублен.
Гнев Бися, ответ перед двором, жизни тысяч элитных воинов, нашедших могилу в речных водах — за всё это ответственность нести ему!
— Если у человека есть острое оружие, ему нельзя полагаться на него чрезмерно, — легко вздохнул Сяо Хуаян.
Сяо Чанъянь проиграл именно потому, что слишком доверился своему искусству захвата души, считая его залогом непобедимости. Не будь этого, при его проницательности и находчивости он ни за что не поставил бы всё на один бросок, поверив словам, которые Шэнь Юньань передал через Мо Яо.
— Способ разрушить это искусство захвата души известен лишь тому, кто его наложил, так как опорой для него могут служить самые причудливые вещи, и даже знатокам этого дела трудно во всем разобраться.
Шэнь Сихэ на этот раз пошла на такие хлопоты еще и потому, что хотела понять таинственное и непредсказуемое искусство захвата души. Советник Сяо Чанъяня попал в руки Шэнь Юньаня и сразу подвергся суровым пыткам, после чего снял чары с Мо Яо.
О том, как противостоять искусству захвата души, он рассказывал без утайки, но результат не удовлетворил Шэнь Сихэ.
— Ты беспокоишься… — Сяо Хуаян опустил взгляд на Шэнь Сихэ, — обо мне?
— Хм, — кивнула Шэнь Сихэ. — Ты как-то говорил мне, что в детстве на тебя наложили подобные чары. В то время Цзин-ван был еще младше тебя, он никак не мог стоять за этим. Раз некоторые опасности уже оставили след, нельзя не проявлять осторожность.
Сяо Хуаян взял Шэнь Сихэ за руку, его взор остановился на цветах граната, колышущихся на ветру за окном. Красные искры в глубине его иссиня-черных зрачков напоминали огоньки в ночи, мерцая странным светом.
Никто не знал, о чем он думает.
Весть о гибели Юй Сяна достигла столицы тем же вечером. Бися только что пришел в себя, лицо его было крайне дурным, но он до конца не понимал, что именно произошло на реке Минцзянь и почему на этот раз потери были столь тяжелыми.
Он лишь отправил людей в особняк семьи Юй, чтобы уведомить их.
Чего Шэнь Сихэ никак не ожидала, так это того, что в ту же ночь в особняке князя Чжао произойдет нечто неслыханное.
Говорили, что Чжао-ванфэй, узнав о смерти отца, в порыве скорби и гнева отправилась искать Чжао-ван-дянься. Тот в это время как раз развлекался с наложницей. Хотя между монархом и подданным есть различия, и Сяо Чанминь — принц, он также является и зятем; пока его тесть погиб, Чжао-ван предавался веселью. Чжао-ванфэй пришла в ярость и хотела немедленно наказать наложницу, а Сяо Чанминь, защищая ту, во время потасовки толкнул Чжао-ванфэй.
У Ю Саньнин, бывшей на четвертом месяце беременности, случился выкидыш. Это переполошило Императорскую медицинскую службу, и о случившемся пришлось доложить Шэнь Сихэ, которая ведала делами шести дворцов.
Выслушав доклад, Шэнь Сихэ погрузилась в раздумья.
— Отец и дочь из рода Юй обладают духом храбреца, отсекающего себе запястье 2, — похвалил Сяо Хуаян, но в его тоне и взгляде сквозила ирония.
Они оба понимали: Ю Саньнин почувствовала неладное из-за того, что Шунань-ван-шицзы благополучно вернулся в Шу. Независимо от того, будет ли Дунгун сводить счеты с Сяо Чанминем, у того больше нет надежд на будущее, и ей нужно было как можно скорее от него отделиться.
Теперь всё сложилось удачно: Сяо Чанминь, будучи зятем, предавался безудержному веселью, пока кости его тестя еще не остыли, что есть сыновняя непочтительность. Ради наложницы он тяжело ранил законную жену, из-за чего та потеряла ребенка — это немилосердно и несправедливо.
И это было еще не всё. Ю Саньнин, очнувшись после выкидыша, не стала плакать или устраивать сцен, а прямиком отправилась к Воротам Чжуэцзе и опустилась на колени, отказываясь вставать. Она во всеуслышание заявила, что недостаточно добродетельна и покорна, завистлива и ревнива, а потому недостойна быть женой члена императорской семьи. Держа в руках письмо о разводе от Сяо Чанминя, она пришла просить прощения у Бися.
Шэнь Сихэ едва успела дослушать доклады извне, как прибыли люди из зала усердного правления. В подобных делах Бися поручил Шэнь Сихэ взять на себя главенство.
Дело касалось чести императорской семьи и обернулось таким позором; Шэнь Сихэ — тайцзыфэй и управляет шестью дворцами, так что передать это дело ей было вполне разумно.
Шэнь Сихэ уже собиралась встать, но Сяо Хуаян прижал ладонь к ее плечу:
— В этом деле участвует бабушка, так что тебе остается лишь наблюдать.
Не Шэнь Сихэ переложила это на тайхоу — едва Шэнь Сихэ получила устный указ Бися, как тайхоу уже приказала внести Ю Саньнин во дворец и велела позвать Сяо Чанминя.
Шэнь Сихэ всё же не могла не явиться, поэтому вместе с Сяо Хуаяном отправилась во дворец тайхоу. Когда они прибыли, Сяо Чанминь уже стоял на коленях у дворцовых ворот.
Шэнь Сихэ мельком взглянула на него: он был всклокочен, брови крепко сжаты, одежда, казалось, приведена в порядок в спешке — вид у него был весьма жалкий.
Шэнь Сихэ вошла в покои тайхоу. Ю Саньнин уже лишилась чувств от рыданий, а лицо тайхоу было мрачнее тучи:
— Введите этого мерзавца!
Вскоре Сяо Чанминь вошел следом за придворным слугой и под громогласный окрик тайхоу «На колени!» рухнул на пол.
— Скажи, то, что ты натворил, — это поступки человека? Чем ты отличаешься от скотины? — гневно отчитала его тайхоу.
Сяо Чанминь хотел было что-то сказать, но осекся. Его лицо было бледным, а во взгляде еще читалось недоумение:
— Бабушка… внук и сам не знает… не знает, как всё дошло до этого…
Сяо Чанминь действительно не понимал. В деле Бу Шулинь у них с Ю Саньнин возникли разногласия. Позже, когда он вернулся после сокрушительного поражения, Ю Саньнин неожиданно осыпала его холодными насмешками и издевками. Он не желал с ней знаться: у него были наложницы, которых он обычно баловал, и по возвращении он чаще всего ночевал в их покоях.
***
- Разрушать мост, перейдя реку (过河拆桥, guò hé chāi qiáo) — избавиться от того, кто помог, как только цель была достигнута. ↩︎
- Храбрец, отсекающий себе запястье (壮士断腕, zhuàng shì duàn wàn) — проявить решимость пожертвовать малым ради спасения целого или совершить суровый, но необходимый поступок. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
